Поспешность, с какой была учинена расправа, объяснялась еще и тем, что французское командование и сам Гришин-Алмазов мало доверяли продажным «добровольческим» офицерам и тюремному начальству. За деньги подпольному обкому нередко удавалось выкупать товарищей, схваченных контрразведкой.
Но главной причиной была шаткость положения оккупантов и их пособников, неуверенность в завтрашнем дне. Призрак восстания все время стоял перед глазами интервентов и белогвардейцев. 3 марта командующему «добровольческими» войсками генералу Деникину прислали из Одессы паническое донесение: «Получено непосредственное сведение о решении большевиков 4 марта объявить всеобщую забастовку и восстание» [127].
Возникает также вопрос, почему трупы расстрелянных были брошены у кладбищенской стены?
Французское и белогвардейское командование стремилось замести следы, снять с себя ответственность за расстрел. В буржуазных газетах появились сообщения, в которых говорилось, что убийцами являются уголовники, налетчики, а некоторые газеты писали, что расстрелянные — жертвы… большевиков. Одна из буржуазных газет с серьезным видом утверждала, что расстрелянные — фальшивомонетчики. Чтобы ввести в заблуждение общественность, палачи с этой же целью прикрепили к телам убитых записки: «Неизвестные лица», хотя у всех арестованных были заранее отобраны документы и они были хорошо известны палачам.
Оккупанты рассчитывали, что, расстреляв большевиков и бросив их трупы на окраине города, они не только обезглавят большевистскую подпольную организацию, но и внесут смятение в ее ряды, а сами уйдут от ответственности. Однако враги просчитались. Остался в живых Стойко Ратков, и он рассказал подробности кровавой расправы у кладбищенской стены. Этого никто не ожидал. Бекир-Бек Масловский и его свирепая банда обычно «работали чисто» и потому особенно ценились Гришиным-Алмазовым.
В то время, когда белогвардейские и французские палачи расправлялись со своими жертвами — Жанной Лябурб, Яковом Елиным, Михаилом Штиливкером, Александром Винницким и другими, адъютант военного губернатора заносил в дневник запись о расстреле «11-ти», а не десяти. Белогвардейские осведомители, как и губернаторский адъютант, руководствовались «планом», заранее разработанным их начальством, и поэтому в своих донесениях, посланных Деникину на второй день, тоже сообщили о «расстреле 11-ти».
Все одесские буржуазные газеты, которые сообщали о расстреле группы работников Иностранной коллегии, вначале также писали, что было обнаружено 11 трупов. Это говорит о том, что редакции получили от властей заранее подготовленную информацию. Только в последующие дни газеты начали писать, что трупов было не 11, а 10.
Одиннадцатой жертвой должен был стать Стойко Ратков, которому удалось вырваться из рук палачей.
Удар, нанесенный врагом по большевистскому подполью в Одессе, был очень тяжелым. Выбыли из строя опытные и мужественные работники, обезглавлено руководство, разорваны связи. Но не растерялись подпольщики. Во главе областного комитета партии становится Елена Соколовская, собираются силы, налаживаются связи. На одном из заседаний областного комитета вскоре после ареста Ласточкина Соколовская говорила:
— Мы живем среди врагов. Они беспощадны и хитры. Не исключено, что будут новые жертвы, каждый из нас должен быть к этому готов. Но нам остается, товарищи, продержаться еще немного. Красная Армия идет к нам на помощь. Скоро поднимутся французские солдаты и матросы. Близок день, когда общими усилиями мы заставим интервентов уйти из нашего города и из нашей страны!
Были приняты меры к усилению конспирации. Некоторым работникам пришлось уйти в глубокое подполье. Нельзя было оставаться дальше в Одессе и Стойко Раткову. Его каждую минуту могли опознать шпики из белогвардейской и французской контрразведок.
Через несколько дней после того, как он вырвался из рук палачей, Стойко Ратков в сопровождении подпольщика М. П. Краснова выехал на подводе по направлению к Елисаветграду. В пути он останавливался в селах, связывался с большевистскими организациями, информировал их о положении в Одессе. В Яновке на встречу с Ратковым собрались все местные коммунисты во главе с руководителем подпольной организации Владимиром Дризом. Ратков рассказал о расстреле членов Иностранной коллегии, потом обменялся с местными коммунистами мнениями о работе яновской организации. Из Елисаветграда Ратков выехал в Москву. В редакции «Правды» он рассказал о диких зверствах оккупантов в Одессе и о лютой расправе с членами Иностранной коллегии.
Из Москвы Ратков снова направился на фронт и до конца гражданской войны отважно сражался с врагами Советской республики, а потом возвратился к себе на родину, в Югославию.
