Из документов явствует, что провокатором был бывший офицер немецкой охранки некий Манн, перешедший после поражения Германии на службу к французскому командованию. Некоторое время Манн находился при штабе генерала Франше д’Эспере, а затем был переброшен в Советскую Россию. В Одессу он прибыл в конце февраля с сомнительными документами, якобы от группы немецких коммунистов. Ему удалось связаться с Иностранной коллегией. Свое появление в городе Манн объяснил тем, что прислан для работы среди немецких солдат, но так как с германской оккупацией уже покончено, то он хочет помочь большевистской организации в работе среди французских войск. Помимо немецкого Манн отлично владел французским и турецким языками, что было очень ценно. И все же появление Манна вызвало у некоторых членов обкома подозрение. Бросалось в глаза то, что он, заявив о своем полнейшем незнании русского языка, вполне улавливал смысл разговоров, когда речь велась лично о нем. Однако дело шло к концу антантовской интервенции, и под влиянием больших успехов в работе некоторые члены коллегии несколько ослабили конспирацию, стали действовать более открыто. В этих условиях сомнениям в отношении Манна не придали должного значения, и он стал работать во французской группе, выполняя отдельные поручения.
Манну удалось особенно сблизиться с Михаилом Штиливкером, которому он сообщил, что имеет возможность поехать на германском судне в Константинополь для работы среди формирующихся там частей антантовских войск. Он пообещал взять с собой Михаила, если удастся раздобыть для него заграничный паспорт. Накануне кровавых событий Штиливкер пришел на заседание коллегии с вестью о том, что Манн уезжает и что по прибытии в Константинополь он сообщит о возможностях работы. Ему же документов на проезд он не достал [124].
Это было днем. А вечером начались аресты товарищей, которых Манн знал лично по агитационной работе во французской группе, чьи адреса и места явок ему стали известны. Провокация была задумана широко, и если бы французская охранка имела возможность повременить с арестами, то, вероятно, ей удалось бы выследить с помощью этого провокатора не только арестованных работников французской группы, но и других видных деятелей большевистского подполья.
По какому поводу созывается 2 марта совещание, Манн точно не знал, но сообщил французскому командованию, что это совещание будет рассматривать план вооруженного восстания солдат и моряков оккупационных войск совместно с одесскими рабочими. Французское командование решило поэтому немедленно обезглавить организацию, захватить, пользуясь полученными от Манна адресами и явками, членов Иностранной коллегии и уничтожить их.
Обнаруженные документы разоблачают лживые заявления военного губернатора Гришина-Алмазова и командующего французскими войсками генерала д’Ансельма о том, что они якобы ничего не знали о расстреле членов Иностранной коллегии.
После окончания гражданской войны и военной иностранной интервенции бывшие царские сановники, генералы, промышленники и другие «высокопоставленные лица» остались не у дел. Им ничего не оставалось, как писать мемуары, публиковать свои дневники. Напечатал свой дневник и бывший председатель Центрального военно-промышленного комитета, активный белогвардеец И. С. Маргулиес, который находился в Одессе с января по март 1919 г. и почти ежедневно делал записи в дневнике. Из этих записей также явствует, что работников Иностранной коллегии арестовала французская контрразведка. В беседе с Маргулиесом начальник французской контрразведки Порталь 4 марта сообщил, что они арестовали руководящий центр большевиков. Показывая номер газеты «Le communiste», изъятый у арестованных, Порталь говорил, что среди арестованных и расстрелянных одна француженка, «заведомая большевичка». Маргулиес отмечает в дневнике: «Начальник контрразведки боится предстоящих похорон. Как говорится, у нашего Прошки задрожали ножки».
5 марта Порталь вызвал к себе городского голову кадета Брайкевича и просил его похоронить расстрелянных ранее назначенного часа. Порталь спрашивал Брайкевича, не будет ли столкновения с населением. «В Париже несколько гробов вместе, — говорил Порталь, — это обеспеченная революция, а теперь в Одессе к тому же 3000 рабочих забастовало». Выполняя просьбу начальника французской контрразведки, Брайкевич распорядился увезти ночью трупы расстрелянных большевиков на кладбище.
