Днем Ласточкин прислал еще одну записку, в которой сообщал, что ему самому удалось завязать связь с конвойными и они согласны ночью перевезти его на берег. С наступлением вечера выделенные обкомом товарищи и дружинники отправились в условленное место на берегу для встречи конвойных.
О том, как велась подготовка к освобождению Ласточкина, рассказывает Мария Портная, участница подполья, член партии с апреля 1917 г.:
— Павел Онищенко поручил мне отправиться в кафе на Преображенской (ныне ул. Советской Армии) и там получить от одного лица коробку с кондитерскими изделиями. Был установлен пароль: в кафе на столике должны быть чашка кофе и пирожное «наполеон». Вошедший работник должен был обратиться ко мне с вопросом:
— Вы любите пирожное «наполеон»?
— Очень вкусно, и вам советую заказать, — должна была ответить я.
Я отправилась в кафе. Все произошло так, как было условлено. Пришедший товарищ сел за столик, мы обменялись несколькими фразами, незаметно коробка с «кондитерскими изделиями» была передвинута на мою сторону. Человек, передавший мне коробку, был тем самым, которого я иногда встречала в доме № 11 на Провиантской улице, где я по заданию Ласточкина получала какие-то пакеты и доставляла их ему. Это был Григорий Иванович Котовский.
Коробку я доставила Павлу Онищенко. В ней оказался парик.
Парик предполагалось передать Ласточкину, когда его привезут с тюремной баржи на берег. Подпольщики прождали всю ночь, но так никто и не появился. А когда наутро дружинники на баркасе вновь отправились осмотреть баржу, там уже никого не было — ни конвойных, ни арестованных. Как выяснилось позднее, именно в минувшую ночь Ласточкин был зверски умерщвлен. Его тело удалось найти лишь после освобождения Одессы от интервентов. Спустившись на морское дно в том месте, где стояла тюремная баржа, водолазы обнаружили труп И. Ф. Смирнова-Ласточкина с привязанным к ногам большим камнем. Как показало медицинское обследование, перед казнью его вновь пытали и бросили в море живым.
Так погиб мужественный большевик, председатель Одесского областного комитета партии, один из наиболее видных руководителей Иностранной коллегии.
Но и белогвардейским провокаторам недолго пришлось жить. Как только обкому стало ясно, что Ласточкина предал Ройтман, решено было убить его. Двое дружинников, переодетых в форму «добровольческих офицеров» подошли к нему на Градоначальнической улице и козырнули:
— Скажите, вы господин Ройтман?
— Да, я, — ответил тот, ничего не подозревая.
— Получите за Николая Ласточкина! — и несколько раз выстрелили в него в упор.
Была установлена слежка и за полковником Прониным. Дружинники помешали ему бежать с интервентами, и после восстановления в городе Советской власти первым делом, которое рассматривала чрезвычайная комиссия, было дело Пронина.
Гроб с телом Ласточкина был установлен в доме № 6 по Ланжероновской улице (ныне улица Ласточкина). Тысячи жителей Одессы приходили сюда прощаться с верным сыном большевистской партии. После гражданской панихиды трудящиеся Одессы проводили останки отважного революционера в Киев, где они были торжественно похоронены.
Советское правительство Украины высоко ценило революционные заслуги И. Ф. Смирнова-Ласточкина. Выступая от имени правительства Украины, К. Е. Ворошилов говорил на траурном митинге в день похорон И. Ф. Смирнова-Ласточкина: «Товарищ Смирнов был верным своей идее, когда многие падали духом в эпоху мрачного гетманского и петлюровского режима. Он также призывал бодро смотреть вперед, неся в себе уверенность в победе социализма».
Единственным очевидцем злодейского расстрела членов Иностранной коллегии был чудом спасшийся Стойко Ратков. Его не преследовали, не гнались за ним: палачи торопились. Они дали по нем в темноту несколько залпов и тотчас приступили к дикой расправе над своими жертвами. То, что свершилось далее, нельзя назвать расстрелом, это было зверское убийство. Ратков, притаившийся неподалеку, слышал беспорядочные выстрелы и крики. Когда тела убитых были доставлены в городской морг, то на них было обнаружено множество пулевых и колотых ран, кровоподтеков от побоев. Палачи стреляли в них, кололи штыками, били прикладами, лишь бы поскорее прикончить.
В своем отчете в ЦК, написанном 4 апреля 1919 г., Стойко Ратков указывал, что расстрел производили белогвардейские и французские офицеры. Но кто же непосредственно совершил это чудовищное злодеяние? Кто предал пламенную и бесстрашную коммунистку Жанну Лябурб, членов Иностранной коллегии Якова Елина, Михаила Штиливкера, Исаака Дубинского, Александра Вапельника и других?
Имена белогвардейских и французских палачей до последнего времени были покрыты тайной. И только недавно удалось разыскать архивные материалы, которые проливают свет на это кровавое побоище, показывают его организаторов и исполнителей.
