Сама судьба как будто до определенного момента вела вместе Ляпунова и Пожарского, чтобы затем события совершили непредсказуемый поворот. Во время боев в Москве 19 марта 1611 года князь Дмитрий Пожарский был тяжело ранен; его увезли из Москвы в мугреевскую вотчину, где он лечился от ран. Не за эту ли службу вознаградили его власти Первого ополчения, выдавшие ему 17 июня 1611 года ввозную грамоту на костромское поместье?[402] Костромские земли относились к вотчинам сидевшего в осаде в Москве боярина князя Ивана Семеновича Куракина, активно воевавшего против отрядов земского ополчения. Подмосковные земские власти конфисковали вотчину Куракиных и пустили эту землю в раздачу. До князя Пожарского бывшая куракинская вотчина успела побывать в руках воевавшего на стороне ополчения рязанского дворянина Семена Коробьина. Но с ним Прокофий Ляпунов, видимо, договорился о возмещении пожалований; сельцо Во-ронино было сначала «взято и отписано на землю до указу», а потом отдано князю Дмитрию Михайловичу. Ляпунов лично запечатал грамоту князю Пожарскому своей печатью. Это были недостающие 400 четвертей, данные «к старому его к рязанскому, да к серпейскому, да к мещескому поместью». До этого у стольника князя Дмитрия Пожарского было только 600 четвертей поместной земли, а с пожалованием он получал полностью землю в оклад 1000 четвертей. Правда, нет никаких сведений, что князь Дмитрий Михайлович воспользовался сельцом Воронином с деревнями Костромского уезда, выделенными ему властями земского ополчения. Грамоты всё равно выдавались до избрания нового царя: «А как аж даст Бог на Московское государство государя, и тогды то поместье велит государь за ним по книгам справити и выпись с книг дати»[403].
Боярское правительство в Москве тоже по-своему «отметило» героизм стольника князя Пожарского. 17 августа 1611 года, ровно год спустя после призвания на русский престол королевича Владислава, оно распорядилось конфисковать «изменничью» вотчину князя Дмитрия Михайловича Пожарского село Нижний Ландех в Стародубе и отдать ее некому Григорию Орлову[404]. В своей челобитной королю Сигизмунду III и королевичу Владиславу «верноподданный Гришка Орлов» указывал, что «князь Дмитрей вам государем изменил, отъехал с Москвы в воровские полки, и с вашими государевыми людми бился в те поры, как на Москве мужики изменили, и на бою в те поры ранен». То, что для одних было «конечным московским разореньем», другие считали боями с мужиками-изменниками. А ведь дело происходило в сожженной столице, где всё свидетельствовало о страшном пожаре 19 марта…
Глава московского гарнизона Александр Госевский, в руки которого сначала попала челобитная, оценил верноподданнический тон Орлова. Он переадресовал челобитную думному дьяку Ивану Грамотину с запиской, которая исчерпывающим образом характеризует парадный характер Боярской думы при новых управителях Москвы, где всё решалось по «совету» того самого Госевского: «Милостивый пане Иван Тарасьевич! Доложа бояр князя Федора Ивановича с товарищми и известив мой савет, прикгожо, по их приговору, дать грамоту Асударскую жаловалную. Александро Корвин Кгосевский челом бьет». Боярская дума во главе с князем Федором Ивановичем Мстиславским такого ясного совета ослушаться не могла и выдала грамоту Григорию Орлову, в которой обвинение князя Дмитрия Михайловича Пожарского в измене было еще более усилено. Говорилось, что он изменил и «ныне у воров в полкех»[405], что, как хорошо известно, не соответствовало действительности, но было общим обвинением тех, кто не поддерживал Думу
Для князя Дмитрия Пожарского почти зеркально повторилась история с пожалованием ему самому поместья из куракинской вотчины в Костромском уезде. Сельцом Нижний Ландех, лишь недавно оказавшимся в составе его вотчинных земель, тоже распорядились без него. Князю Пожарскому обидно было бы потерять сельцо, находившееся не так далеко от его родового села Мугреево. Позднее эта награда за службу царю Василию Шуйскому в «осадное сиденье» все-таки осталась в составе его владений[406]. Вряд ли у Орлова хватило смелости явиться в стародубские вотчины князей Пожарских со своей грамотой, выданной боярским правительством в Москве.
