Документ с упоминанием «измены» князя Дмитрия Пожарского остался памятником самых смутных месяцев из всего тяжелого лета 1611 года, когда пали Великий Новгород и Смоленск. Еще одним ударом стала трагедия под Москвой, связанная с убийством Прокофия Ляпунова и едва не погубившая всё земское дело. Оставшиеся воеводы Первого земского ополчения, два тушинских боярина князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и Иван Мартынович Заруцкий, хотя и продолжали писать себя в грамотах «боярами Московского государства», таковыми являлись совсем не для всех. Баланс земских сил между дворянской и казачьей частями ополчений, между бывшими сторонниками царя Василия Шуйского и царя Дмитрия (тушинского или калужского периода) был нарушен. Поддержать князя Трубецкого и Ивана Заруцкого значило согласиться с тем, что при них был убит один из вождей земской части ополчения. Не поддержать… значило идти на поклон к врагу, который уже беззастенчиво распоряжался всем в Кремле. Из такого исторического тупика и был найден выход. Причем теми, от кого этого меньше всего можно было ожидать: торговым мужиком из Нижнего Новгорода и откликнувшимся на его призыв царским стольником.
Кузьма Минин, обреченный стоять рядом с князем Пожарским (а иногда даже и впереди него), — народный герой. Тот, кому однажды дается такое звание, получает его раз и навсегда, что налагает определенные обязательства на историков: рассказывать о герое «как надо» и только то, что о нем хотят слышать. А это значит, что в каждую эпоху (и наша — не исключение) из его биографии творится миф, подменяющий реальность. Попытка добросовестного сбора документов об известном человеке, жившем в столь отдаленное время, на рубеже XVI—XVII веков, вряд ли удовлетворит общие интересы. (Кто нынче читает купчие, выписи из писцовых книг и синодики, кроме специалистов?!) Между тем о Кузьме Минине известно так мало, что ценен любой факт, говорящий как о нем самом, так и о его вкладе в создание нижегородского движения в 1611 году Потом были еще поход земского старосты с ополчением под Москву, участие в делах управления во время избирательного земского собора 1613 года. Тогда обычный мужик превратился в думного дворянина молодого царя Михаила Романова. Однако Кузьма Минин явно потерялся среди привилегированных государевых слуг, бояр, стольников и дворян. Его скорая смерть — как предполагают, еще совсем не старого человека — лишь расставила всё по своим местам. Историки, конечно, старались, но они слишком поздно озаботились сбором сведений о нижегородском посадском человеке, оказавшемся спасителем Отечества. Напомним, что памятник князю Дмитрию Пожарскому и «гражданину Минину» (уже концепция!) появился на Красной площади в Москве только после Отечественной войны 1812 года. Для большинства из нас фигура Кузьмы Минина, изваянная скульптором Иваном Петровичем Мартосом, и есть самый близкий образ народного героя. И никого уже не смущает, что по канонам классицизма Кузьма Минин одет в римскую тунику, а не в более подходящий ему кафтан или хотя бы кольчугу. Это исправил другой скульптор, Михаил Осипович Микешин, поместив Кузьму Минина в русской одежде в скульптурную группу, олицетворяющую начало династии Романовых на памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде в 1862 году. На нем коленопреклоненный Минин отдает царскую шапку и скипетр юному царю Михаилу Романову
