Первую атаку белофиннов отбили. Комбат не успел перевязать раны, как началась вторая. Сошлись врукопашную. Отбросили врага и на этот раз. Многих не обошли пули. Еще раз ранило комбата — оторвало два пальца на правой руке, рассекло голову. Невесело подумал: «Дырок наделают, что и врачи не залатают…»
С тыла вернулся старшина взвода боепитания. Один, без патронов и людей. Пояснил хмуро:
— С деревьев «кукушки» бьют. Никак к своим не пробиться…
Назаренко скрипнул зубами…
— Передай в роты: стрелять только в исключительных случаях.
— Есть!
Третью атаку также отбили. Началась стрельба слева и справа. Значит, заходят, хотят окружить. Комбат отдал приказ отходить. Сам с двумя бойцами остался прикрывать отход. На ногах держаться не мог — лег за пулемет. Короткими очередями прижимал финнов к снегу, не давал возможности подняться. Вокруг тройки начало сужаться кольцо. И вдруг — взрыв. Последнее, что запомнил Назаренко, — тяжелый удар по затылку.
Пришел в сознание, увидел низкое, в сизых тучах небо над головой и удивился, что до сих пор живой. Оперся на локоть, посмотрел вокруг себя. Черный, окрашенный кровью снег… Разбитый, изувеченный пулемет… Два красноармейца в неестественных позах. И пронзительно резкие чужие голоса. Финны идут прямо на него! Закрыл глаза, затаил дыхание. Может, не увидят? Не заметят?
Один толкнул его носком в бок. Это было настолько неожиданно, что Назаренко едва не вскрикнул. Все же удержался. Ведь одно неосторожное движение — и все. Пристрелят, никто не станет возиться с раненым…
Издали слышались приглушенные расстоянием взрывы — била артиллерия. «Вырвались таки, наверное, мои… — подумал удовлетворенно. — Пробились».
Лейтенант то приходил в сознание, то терял его. Временами чувствовал, как хочется есть. Тогда греб снег и совал его в рот. Стремился хоть немного двигаться, чтобы согреться, не застыть на морозе…
День сменялся ночью, ночь — днем, и сколько их миновало, Назаренко не мог сказать. Последнее время даже перестал ощущать страдания. Остался только белый мрак вокруг. И он плыл, качался на его мокрых волнах — безостановочно, долго…
…Его подобрали уже после подписания перемирия с Финляндией. Совершенно случайно натолкнулись бойцы, осматривавшие местность. Это было через восемь с половиной суток после того боя.
7 апреля 1940 года Владимиру Афанасьевичу за беспримерный героизм и мужество в боях с врагом было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Об этом он узнал в одном из ленинградских госпиталей.
Вскоре ему изготовили протезы на обе ноги. Начались тяжелые дни овладения ими.
Владимир Афанасьевич одержал победу — научился ходить. Возвратившись после войны в родной Берислав, работал сначала заведующим отделом райкома Компартии Украины, потом заведующим районным отделом социального обеспечения.
В 1958 году Владимир Афанасьевич вышел на пенсию.
«ДУСЯ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?» Они вместе учились, вместе проходили практику на полигоне, вместе ходили на лекции и в кино. Вместе окончили Херсонскую авиационную школу пилотов, их вместе и одновременно направили на фронт.
…Дуся была старше своих подруг-летчиц: ее муж, тоже пилот, воевал на другом участке фронта, а первенец — сынишка погиб в первые же дни войны от бомбежки. У нее был свой счет к фашистам. Может и поэтому она была так упорна, если дело касалось боевых заданий: могла еще и еще раз подниматься в воздух для бомбометания. За три месяца на ее счету уже была сотня боевых вылетов. Бывали дни, когда она не один раз поднимала в воздух свой По-2.
Подруги старались следовать ее примеру. Это было хорошее соревнование.
В июле 1942 года младший лейтенант Евдокия Носаль получила задание бомбить железнодорожную станцию, на которой скопились войска противника. Вылетела ночью. Ведомый умелой рукой По-2 неуклонно шел к цели. К моменту подхода самолета ракеты высветили станцию, были ясно видны скопления составов, автомашин и войск.
