– Ладно, – торопливо согласилась она. – Я пошлю гонца и ни о чем больше не буду тебя расспрашивать. Придет день, когда ты сам расскажешь мне все.
– Договорились.
– В твоей жизни, – осторожно добавила она, – действуют силы, мощь которых побивает мое воображение. Я вижу их, точнее, малую их часть, но не понимаю их природы. Ты стоишь в точке их противоборства.
Он ответил ей усмешкой прожженного циника:
– Со всеми так, Кирендаль. Просто обычно мы этого не замечаем.
– Мне заранее жаль всякого, кто встанет у тебя на пути.
– Ага, мне тоже. Давай уже к делу, а? Время не терпит.
Услышав, как открылась и снова закрылась за его спиной дверь, Тоа-Ситель повернул голову, окинул вошедшего Берна холодным равнодушным взглядом и снова уставился в окно.
Из окна была видна не только стена Сен-Данналин, окружавшая дворец Колхари, но и замысловатые шпили храма Катеризи и вообще вся западная часть улицы Богов. По ней, залитой багровым светом заката, к дворцу полз экипаж с решетками на окнах, запряженный четверкой вороных, – отчаянная давка на улице не давала коням двигаться быстрее. Теперь, когда мост Рыцарей рухнул, все бедняки и недочеловеки, которым закон предписывал покидать пределы Старого города на ночь, стекались к единственной уцелевшей переправе – мосту Дураков. День выдался не по сезону жарким и заканчивался духотой; глядя на толпу сверху, Тоа-Ситель понимал, что до наступления комендантского часа ей не рассосаться. Он видел потасовки, которые вспыхивали в толпе время от времени: один потный горожанин потерял терпение, когда ему в очередной раз наступили на ногу, другому надоело терпеть тычки локтями в ребра, третьего вытянул хлыстом по физиономии дворянин за то, что тот загородил путь его лошади. Констебли, которых в толпе было всего ничего, заметно нервничали. Вообще-то, в такой ситуации им должны были помогать солдаты, но армию бросили на тушение пожаров, которые по-прежнему полыхали в разных концах города, посылая столбы черного дыма к безоблачному небу.
Сзади раздался голос Берна:
– Ну как, еще не доехал?
Тоа-Ситель кивнул на приближающийся экипаж.
– Едет. Объезд занимает время, знаешь ли, – буркнул он. – Ты, наверное, в курсе, что мост Рыцарей рухнул?
В кои-то веки Берн не клюнул на наживку, а только сказал:
– Ма’элКот хочет видеть Кейна в Железной комнате.
– Какое совпадение, я тоже, – буркнул Тоа-Ситель.
– Как думаешь, где он был?
Герцог раздраженно пожал плечами:
– Выпал из этого мира. А сегодня, после полудня, вернулся. Точнее сказать не могу.
Тоа-Ситель незаметно вздохнул, ожидая язвительных замечаний Берна. И ведь крыть ему будет нечем: Коты Берна свое дело сделали. Правда, Актири сбежали, зато Ма’элКот теперь знает, где они, так что ему останется только руку протянуть, чтобы извлечь их оттуда, если ему захочется, ведь маг, который прятал их до сих пор, лежит, беспомощный, на алтаре в Железной комнате.
А вот Очи не справились с задачей, не высмотрели Кейна. Вместо них его нашла шлюха из недочеловеков, хозяйка борделя «Чужие игры» утерла нос ему, Тоа-Сителю. Он был убежден, что Берн с присущей ему ребячливостью ни за что не упустит возможности поиздеваться над ним, но Граф его удивил. Встав у окна рядом с Тоа-Сителем, он уперся ладонями в подоконник и невидящими глазами уставился на толпу, которая запрудила улицу Богов.
– Нет таких слов… – раздался его громкий шепот, – у меня нет слов, чтобы сказать, как сильно я его ненавижу.
Тоа-Ситель открыто уставился на профиль Графа, уже не столь безукоризненный со сломанным носом, теперь еще кроваво-красный от заката, – и с удивлением обнаружил, что испытывает к нему нечто вроде сочувствия.
– Быть может, Ма’элКот позволит тебе его убить.
– Надеюсь. Очень надеюсь. Но… – Граф повернулся к Тоа-Сителю и грациозно, как он делал вообще все, пожал плечами. – Я не знаю. Я волнуюсь, понимаешь? По-моему, кругом происходит слишком много такого, о чем я не знаю. У меня такое чувство, что все вышло из-под контроля. Не только у меня – у всех нас. Вообще у всех.
Не раз и не два прежде Тоа-Сителю случалось окидывать Берна внимательным взглядом, но теперь ему показалось, что он видит Графа впервые. Берн совсем не пострадал при катастрофе на мосту Рыцарей – пара царапин, оставленных кинжалами той девчонки, которую он убил там, не в счет, – и это лишний раз напомнило Герцогу, что перед ним тот, кого защищает Сила самого Ма’элКота, любимец Императора. Его мужественная красота, могучее телосложение и грация пантеры – все это Тоа-Ситель видел уже не раз, но вот чего он не замечал прежде, так это неожиданной глубины его чувства к Ма’элКоту, заботы о нем, а может, и об Империи тоже. Еще вчера, да нет, сегодня утром Тоа-Ситель поспорил бы на свою бессмертную душу, что Берну недоступны те самые чувства, которые он сейчас походя демонстрировал.
