Настал момент, когда лошади уже не могли двигаться вперед, оказавшись перед стеной шевелящейся плоти: человеческие, магические и первобытные тела стояли плечом к плечу так тесно, что казалось, еще чуть-чуть – и они сольются в единый, невиданный доселе организм. Вдруг какой-то огр протянул когтистую лапу, пальцами выковырнул из мостовой булыжник и запустил им в капитана. Булыжник просвистел у капитана над ухом и упал за спиной его лошади, но толпа подхватила идею.
Камни полетели со всех сторон, напуганные констебли расчехлили тяжелые дубинки и принялись охаживать ими тех, до кого могли дотянуться. Звуки, похожие на барабанную дробь, раскатились по улице.
Кто-то в толпе взвыл:
– Почему вы колотите нас? Разве не вы должны защищать нас от Актири?
Кто-то другой ответил:
– Да ими самими командуют Актири, вот почему! Надо призвать ублюдка Ма’элКота к ответу!
Капитан отдал приказ немедленно арестовать заводилу, но тот как сквозь землю провалился. Зато толпа уже выкрикивала хором:
– Актири! Актири! Ма’элКота к ответу!
Те двое – один задал вопрос, а другой ответил – были Подданными Арго. Энергично действуя локтями, они принялись проталкиваться к ближайшему проулку, очень довольные своей работой, но и по дороге не переставали подогревать толпу громкими выкриками: «Ак-тири! Ак-тири!» Сначала за ними повторяли лишь те, мимо кого они лезли, но вскоре крик отделился от зачинщиков и зажил своей жизнью, а сами они скрылись в проулке.
Тем временем толпа грозно скандировала:
– Ак… ТИРИ! Ак… ТИРИ!
Люди, толкая друг друга, повернули вспять и двинулись на лошадей, которые шаг за шагом начали отступать к началу улицы Богов.
Едва толпа поняла, что путь назад свободен, ее уже было не остановить.
Капитан мог бы скомандовать своим людям отступление и тем сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией. Он мог бы бросить их в отчаянную атаку, и тогда, забив в толпе кого-то насмерть дубинками и зарубив мечами, его люди, может, и погасили бы мятежный дух толпы. Но капитан не предпринял ни того ни другого. Молодой и неопытный, он дрожащим от напряжения голосом кричал своим людям, чтобы те держали строй, – ему казалось, что у него нет другого выхода. Отступление в его глазах было равно предательству, а приказать своим людям избивать тех, кого они вроде как поклялись защищать, он не мог. Капитан замешкался, ища выход, и проиграл.
Одного из констеблей внезапно стащили с лошади, замелькали кулаки, ноги – и констебль исчез. Толпа взревела, точно хищный зверь, отведавший крови.
Так совсем небольшой сдвиг перспективы, видение общей цели, на миг мелькнувшее перед толпой, превратило сборище индивидов, случайно оказавшихся в одном месте в одно и то же время, в единый организм, в котором каждый мужчина, каждая женщина, каждый гном, эльф, огр или фея были клетками. Их отдельные сознания словно бы перестали существовать или, точнее, слились в единый разум более высокого порядка – коллективный разум, который правил единым организмом, и этот организм был голоден.
Не прошло и секунды, как с лошади сбросили еще одного констебля и еще. Отряд распался, уцелевшие повернули коней и бросились наутек, провожаемые улюлюканьем и градом камней.
Когда стемнело, толпа уже вовсю хозяйничала на улице Богов. Бунтовщики поджигали дома – пусть огонь пожаров будет им вместо солнца – и грабили магазины, готовя себе пир.
Толпа изголодалась, и у нее была целая ночь для подкрепления сил.
Двое Рыцарей дворцовой охраны втолкнули его в движущуюся комнату, один из них дернул за веревку девятого этажа и присоединился к остальным. Звонкий удар бича пронесся по шахте, заскрипели веревки, когда огры внизу налегли на поворотное колесо и движущаяся комната поплыла наверх.
Кейн ехал молча, сложив за спиной руки и никак не реагируя на взгляды солдат. Те явно нервничали: то и дело слизывали бусинки пота, выступавшие на верхней губе, их влажные руки вцепились в рукояти мечей в ножнах, и, главное, они не сводили с Кейна глаз. Они хорошо знали, что он за птица, и не хотели рисковать. Он даже не удержался от искушения и звякнул своими кандалами: всего лишь раз – полюбоваться, как солдаты подпрыгнут. И они не обманули его ожиданий. Он тихо и невесело усмехнулся.
Он уже слишком стар, чтобы смеяться.
Стар и напуган: не за себя, конечно, не за свою жизнь. Он всегда знал, что ему суждено умереть в Надземном мире. К тому же у него было несколько дней, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что он умрет скоро, может быть прямо сейчас, той же смертью, какой умерла Таланн или тот жрец из Рудукириша во время ритуала Возрождения. Он умрет, побежденный тем, кому он не ровня, с кем бесполезно тягаться.
Так что он боялся не смерти, а того, как бы не облажаться перед ней.
На трибуне Хамского стадиона он не мешкал потому, что видел перед собой цель, ясную и вполне материальную, и, чтобы достичь ее, ему нужно было всего лишь преодолеть некоторое расстояние по грязи и камням.
