Всю неделю Герцог задавался вопросом: не порождена ли ненависть Берна ревностью к наемному убийце и страхом, что тот может занять в расположении Ма’элКота то место, которое сам Берн занимал до сих пор. Теперь Тоа-Сителю вдруг пришло в голову, что и его собственное злобное презрение к Графу могло быть продиктовано теми же мелочными чувствами; ведь до того, как Берн получил титул Графа и должность командира Серых Котов, он, Тоа-Ситель, был единственным доверенным лицом Императора, его ближайшим советчиком.
«Как странно, – подумал Герцог, – я, тот, для кого читать в душах других – работа, остаюсь загадкой для самого себя».
– И у меня такое же чувство, – сказал он вслух, приходя к внезапному решению. – Берн, ты и я никогда не были друзьями. Вряд ли когда-нибудь и будем. Однако мы слишком увлеклись противоборством и подсиживанием друг друга, наша вражда сыграла на руку нашим противникам. А между тем мы оба служим Императору, просто каждый на свой лад, так давай впредь не забывать об этом. Хватит нам с тобой биться, как двум любовникам, соперничающим за одну даму, пусть между нами отныне будет мир.
И он протянул руку. Берн взглянул на нее так, словно перед ним оказался какой-то непонятный предмет, дернул плечами и пожал ее.
– Ладно, – сказал он. – Мир.
Но тут же повернулся к окну и снова уставился на алую дольку над линией горизонта – последний ломоть истекающего кровью солнца.
– Но с Кейном все равно надо что-то делать. Знаешь, я думал, когда он исчез в первый раз… я думал, что, когда он вернется, Ма’элКот скажет мне: «Убей» – и дело с концом. Но когда я объявил ему, что та сучка из города Чужих требует выплатить ей награду за голову Кейна, он расхохотался – ну, ты знаешь его смех, как будто богатый дядюшка смеется… в общем, ты понял… и велел мне привести его в Железную комнату и оставить там. Знаешь, я подумал, что Кейн просто нравится Ма’элКоту. А может быть, и больше чем нравится. Между ними что-то происходит. Что-то глубокое, вот только не пойму что.
Тоа-Ситель кивнул:
– Согласен. Недели не прошло с тех пор, как Ма’элКот обещал отдать Кейна тебе. И он говорил серьезно, но теперь я не уверен, что он так поступит. Ты наблюдал за ним в то время, когда он был занят Великим Трудом?
– Как он лепит то одного, то другого Кейна и все ломает голову, куда его вставить?
– Да. С той ночи в Сумеречной башне он не лепит никого, кроме Кейна. Всю первую ночь, которую Кейн провел во дворце, Ма’элКот только тем и занимался, что подвергал его магической проверке. С тех пор его одержимость Кейном растет. В последнее время он не думает ни о чем и ни о ком, кроме Кейна. Это чрезмерно, да и опасно.
– Зря я не убил его тогда, в «Чужих играх», – отрешенно произнес Берн, по-прежнему глядя в окно.
– Зря, – согласился Тоа-Ситель. – Но что сделано, то сделано. Надо искать способ избавить Ма’элКота от одержимости. А для этого надо понять ее природу. Что ты знаешь о прошлом Кейна?
Берн пожал плечами:
– То же, что и все. Но я подскажу тебе, где стоит поискать, – в Монастырях.
– Вот как?
– Ага. Ты знаешь, что мой отец монах? Из ордена Экзотериков. Так вот, они там помешаны на записях. Записывают все подряд, вообще все.
– Да, я об этом слышал, – задумчиво протянул Герцог. – И что, они позволят мне заглянуть в их архивы?
– Нет, обычно нет, они же тайные. Но сейчас совсем другое дело. В Монастырях очень озабочены деяниями Кейна…
Размышляя над услышанным, Тоа-Ситель прижал лоб к оконному стеклу и стал смотреть вниз, во двор замка, где стремительно густели ночные тени. Пятеро Рыцарей дворцовой стражи, в тяжелых доспехах, окружили дверцу зарешеченного экипажа, которую распахнул один из Очей Короля. Во дворе вспыхнули факелы. Из экипажа, стоявшего в тени стены Сен-Данналин, вышел человек. Сверху он казался совсем маленьким. И как будто ничуть не тяготился ни наручниками вокруг запястий, ни стальными кандалами на ногах.
– Слишком многие, – протянул Тоа-Ситель задумчиво, – озабочены сейчас деяниями Кейна. Что ж, подождем его в Сумеречной башне.
В сумерках отряд верховых констеблей подъехал к улице Богов с запада и стал теснить конями задние ряды, видимо, чтобы заставить толпу двигаться быстрее. Толпа ответила ворчанием и жалобными воплями. Почему их вообще прогоняют из Старого города с наступлением темноты? Кто это придумал? Ма’элКот? И какого черта эти ублюдки со своими клячами так пихаются?
На улице, и без того запруженной народом, вскоре стало не протолкнуться. Пищали дети, зажатые между более крупными взрослыми. Взрослые кричали констеблям: «Полегче, людям же больно!», но капитан констеблей нервничал. Он знал, что буча неминуемо разразится, и хотел, чтобы это произошло на Северном берегу, а не в его районе, поэтому приказал своим людям давить сильнее. Чем скорее улицы Старого города очистятся от этой швали, тем лучше.
Неудивительно, что толпа скоро начала давать отпор.
