– Он издевается над тобой, – сказал Берн. – Ма’элКот так не делает. Он всегда был честен с нами, и ты это знаешь.
Кейн перевел взгляд с одного своего противника на другого. «Когда это Берн и Тоа-Ситель стали „нами“?»
Этого было достаточно, чтобы его желудок завязался узлом от страха.
Он кивнул на массивную дверь из железа, поверхность которого покрывала вязь из серебристых рун:
– Ма’элКот там?
Берн ухмыльнулся:
– И не он один.
Тоа-Ситель шипением призвал его к молчанию.
– Пусть он сам узнает.
Во рту у Кейна вдруг стало сухо и так холодно, как будто он глотнул ледяного ветра арктических пустынь. Кровь запела в ушах.
– Паллас… – прошептал он, и на бесконечный миг между двумя гулкими ударами сердца все, что было в нем рационального, покинуло его, уступив место страшным сказкам, которые в народе рассказывали про Железную комнату.
Во всей Анхане, а то и во всей Империи не было таверны, где, доведись кому-то произнести жарким августовским вечерком эти два слова: «Железная комната», – у всех, кто был рядом, не побежали бы ледяные мурашки по коже. Да что там: узнай Кейн, что Паллас поместили в Театр Истины, он и то не напугался бы так сильно.
Но мысль о Железной комнате пугала его вовсе не потому, что ему предстояло войти туда самому, наоборот, он рвался туда, надеясь, что его появление в этих мрачных стенах поможет той, которая заперта там сейчас.
Кейн оттолкнулся от подоконника, но Берн и Тоа-Ситель встали перед ним плечом к плечу, преграждая ему путь к массивным дверям.
– Когда Ма’элКоту понадобится твое общество, он сам тебя позовет, – сказал Тоа-Ситель.
Кейн ответил:
– Уйди с моей дороги.
– Жди, когда тебя позовут, – сказал Берн и сделал шаг к Кейну, возвышаясь над ним, как башня. – Он не любит, когда его отрывают от дел.
Кейн поднял голову и взглянул в ледяные голубые глаза Берна. Тот стоял так близко, что Кейн одним броском мог бы вцепиться зубами прямо ему в горло. Старая ненависть к врагу не остыла в нем, как никуда не делось и отчаянное желание вырвать ему руки и ноги так, чтобы кровь хлестала из рваных ран, и все же Кейн был очень далек от того, чтобы совершить такую же безрассудную глупость, как тогда, в казино Кирендаль. Нет, теперь он действовал хладнокровно, преследуя одну простую и ясную цель: спасти Шанну.
– До чего же занятно меняется порой наша жизнь, Берн, – сказал он небрежно. – Представляешь, я все еще могу вообразить будущее, в котором ты будешь жив завтра.
Берн презрительно фыркнул. На Кейна пахнуло мясом.
– Держись от двери подальше, тебе говорю.
Кейн чуть подался в сторону, чтобы видеть дверь из-за плеча Берна.
– От какой, от той, что ли?
Искоса он бросил насмешливый взгляд на Тоа-Сителя, потом протянул руку и легко постучал по груди Герцога двумя пальцами:
– Эй, Тоа-Ситель, помнишь, ты недавно говорил мне, что никогда не подойдешь ко мне на расстояние вытянутой руки?
Герцог ощутимо напрягся – он вспомнил скоропостижную смерть Крила в Монастырском посольстве. Этой секунды Кейну хватило, чтобы оттолкнуть его на расстояние вытянутой руки в сторону и проскользнуть между ним и Берном к двери.
Подбежав к двери, он обеими руками схватился за огромное кольцо Уробороса, поднял его, кряхтя от натуги…
– Кейн, нет! – вскрикивает позади него Берн, и в его голосе Кейн слышит страх, причем такой искренний, что поневоле улыбается.
Ухмыляясь, он оглядывается через плечо: Берн и Тоа-Ситель стоят там, где он их и оставил, оба бледные, и одинаковым жестом протягивают к нему руки, словно и хотят остановить его, и боятся, как бы он не отпустил кольцо.
– Ты не знаешь… – говорит Тоа-Ситель хрипло, – ты не знаешь, что может быть внутри…
– Черт, – со смехом отозвался Кейн. – Вы прямо как дети малые. Ладно, расслабьтесь, я не буду стучать.
И он рванул на себя дверь.
Внутри пахло кровью, человеческим дерьмом, которое неоднократно смывали соленой водой, а еще смолой – в жаровне тлели древесные угли. Покой был просторным и таким высоким, что стены и потолок отражали шелестящее эхо шагов Кейна, и все же, когда Ма’элКот поднялся ему навстречу, комната как будто съежилась, в ней, казалось, не осталось уголка, до которого Император не мог бы дотянуться рукой, если бы пожелал.
– Кейн, входи. И закрой за собой дверь.
Кейн пожал плечами и оглянулся назад. Берн и Тоа-Ситель смотрели ему вслед со смесью благоговения, смутной тревоги и глубокой подозрительности.
Он подмигнул им и закрыл дверь.
Дверь за спиной Кейна захлопнулась, и комната загудела, словно гонг.
Ма’элКот двинулся ему навстречу, устрашающий, как грозовая туча:
– Я давно жду твоего возвращения.
