— Сейчас у вас есть выбор. При нехватке времени вы можете постепенно срезать мускул, конечно, осторожно обходя большие артерии и вены. Здесь необходимо умение, поэтому я рекомендую вам найти несколько незначительных экземпляров для тренировки. Ошибка может привести к тому, что допрашиваемый очень быстро истечет кровью. Дальнейшее же свежевание будет выглядеть неизящно, однако может дать мощный психологический эффект. Если у вас есть время на более интересное решение, стоит применить несложную технику, которая в конце концов окажется высокоэффективной.
Он поднял кусок сложенного пергамента и продемонстрировал его ученикам.
— Соберите яйца любого небольшого роящегося насекомого — лучше всего подойдут некоторые разновидности пчел и пауков, хотя сгодятся и мухи или, на худой конец, тараканы.
— О господи! — негромко выдохнул Ламорак. Его скрутила конвульсивная рвота, а ногу снова пронизало болью.
— Просто нанесите эти яйца на мускул и зашейте над ними кожу, — ораторствовал тем временем Аркадейл, следуя собственным инструкциям на практике. — Через несколько дней, когда яйца начнут проклевываться, допрашиваемый будет слезно умолять, чтобы ему разрешили поведать все, что вам нужно.
Палач быстро зашил кожу грубой черной нитью, а потом вытер руки.
— Теперь, — бойко продолжал он, снова беря в руки скальпель, — давайте перейдем к схожим приемам, ориентированным на кишечную полость.
Я облизываю костяшки пальцев, разбитые о подбородок стражника, и чувствую на языке медный привкус крови. Одновременно я слежу из-за угла за двумя вооруженными арбалетами охранниками, сторожащими дверь ниже по коридору. Интересно, как я ухитрился ввязаться в эту дурь?
Эти ребята торчат там уже давно; они даже перестали болтать. Вот один из них сползает по стене и устраивает задницу на полу. В коридоре горит один-единственный фонарь, свисающий с крюка над решеткой.
— В чем дело? — шепчет у меня за плечом Таланн. Не оглядываясь, я поднимаю два пальца,
— Мы можем взять их, — говорит она мне. Это правда. Проблема только в шуме. К тому же будет нелегко оказаться на расстоянии вытянутой руки от стражников, не проглотив при этом пару фунтов стали.
«L'audace, toujours l'audace»[1] — кажется, так говорил Наполеон. А, не важно — сейчас это сказано обо мне.
— Жди здесь.
Я беру из ее руки окованную железом дубинку, тяжелую, как булава. Мы отняли ее у стражника, которого бросили связанным в пустой камере. Его кольчугу мы не взяли — она все равно не подошла никому из нас.
— Может, твои метательные ножи? Я качаю головой,
— Слишком далеко, а они в кольчугах. Придется метить в горло, а с такого расстояния я могу промахнуться или сделать недостаточно сильный бросок.
— Я могу сделать много чего интересного, — предлагает Таланн.
— Можешь, можешь, только подожди.
— Кейн, — говорит она, кладя мне на плечо теплую руку, — дай мне два ножа. Пожалуйста. Даже если это не сработает, если у нас ничего не получится, не оставляй меня безоружной. Я не смогу, ни за что не смогу вернуться в камеру…
Я так отчетливо представляю себе ее обнаженное тело, прикованное к полу и валяющееся в собственном дерьме, что меня пробирает дрожь. Я все еще чую этот запах. Я вытаскиваю из ножен на бедрах пару ножей и молча протягиваю ей. Она берет их обеими руками, словно чашу для причастия. Каждый ее жест исполнен благоговения; мои ножи означают для нее нечто важное, однако у меня нет времени понять, что именно.
— А теперь не двигайся. Прошу, не обижайся, но твой вид может все испортить.
— Я не дура, — отвечает она.
Великий Тишалл, пусть это будет так на самом деле! Я выхожу в коридор и ровным шагом направляюсь к стражникам. Когда их головы поворачиваются на звук моих шагов по известняку, я произношу властным голосом:
— С каких это пор стражники на посту сидят на своих толстых задницах?
Один из них встает, второй отклеивает спину от стены. Оба превращаются в слух и буквально едят меня глазами, однако тусклый свет не позволяет разглядеть меня как следует.
— И нечего таращиться на меня, недоумки хреновы, — вкрадчиво добавляю я.
Теперь мне видна дверь между ними: она закрыта, и на ней нет даже глазка. Хорошо. Ни на одном из стражников нет шлема — человеку в броне бывает жарко даже в холодном Донжоне. Шлемы лежат у их ног. Мне нужно только подойти поближе и размахнуться дубинкой. Один быстрый горизонтальный взмах по голове первого… потом развернуться и ударить второго прежде, чем он успеет что-либо понять…
Один из них снимает с плеча арбалет и натягивает его.
У меня перехватывает горло, однако я продолжаю идти вперед.
— И что ты делаешь?
Стражник кладет в желобок стрелу.
— Третий общий приказ, сэр, — извиняющимся тоном говорит он. — Вы не на посту.
Я продолжаю шагать. Арбалет поднимается. Второй стражник неуверенно возится со своим оружием. Ну, давай же; дерзость, только дерзость!
— А ты что, заснул? — рычу я. — Почему у тебя не натянут арбалет? Где стрелы?
— Прошу прощения, сэр, — бормочет он, покрываясь мурашками.
Мне нужно всего десять шагов.
— Я прибыл для проверки.
