Почти мгновенно раздается шлепок; вероятно, моя умная помощница прицелилась заранее. Ученики вскакивают и издают крик, когда в плечо Аркадейла ударяется арбалетная стрела. Она попадает в сустав и бьет не слабее молота. Скальпель красиво звенит, падая на камень. Аркадейл корчится на полу, сжимая стальное оперение стрелы и тонко воя.
— Я уже почти привык к тому, что ты рядом, — говорю я в окружающую меня тень.
— Похоже на то, — мягко отзывается Таланн, а потом кричит: — Шевельнешься — получишь следующую стрелу в голову,
Аркадейл сдается и затихает. Я подхожу к столу и начинаю развязывать ремни. Едва я успеваю освободить руку Ламорака, как он хватает меня за кисть с отчаянной силой, а его глаза затуманиваются слезами.
— Кейн, я не могу поверить… — шепчет он. — Тебя послали за мной? Там узнали, куда я попал, и послали тебя спасти меня?
Он не может толком сказать, кто узнал, не может произнести имя; я тоже не могу сделать этого, но отвечаю жестоко и правдиво:
— Нет.
— Нет? Как «нет»?
— Мне приказали бросить тебя на смерть. Я здесь только потому, что мне нужно, чтобы ты вывел меня на Пэллес Рид. Подумай об этом в следующий раз, когда наденешь броню и взмахнешь мечом. Кстати о мече — он попал к Берну, ты в курсе?
Похоже, он не слышит меня. Он все еще потрясен тем, что наш неназываемый хозяин так мало озабочен его судьбой, что пожелал бросить его на мученическую смерть.
— Господи, господи, мне необходимо выбраться отсюда… Я развязываю последний узел.
— Ну так пошли.
Он слепо смотрит на меня.
— Нога… я не могу идти. У меня сломана нога.
— Сломана? — тупо повторяю я.
Ламорак — здоровила, каких мало, а я человек некрупный. Он потяжелее меня килограммов на двадцать пять, а Таланн еще меньше меня.
О боги, будьте вы прокляты, как я вытащу его отсюда?
Коллберг вцепился зубами в костяшки пальцев. Он не мог поверить в глупость Кейна — рисковать своей драгоценной прибыльной жизнью ради Ламорака! Да еще сказать вслух то, что должно было оставаться известным лишь немногим!
Администратор уже начал склоняться к тому, что Совет попечителей был прав насчет Кейна: этот человек действительно опасен. Он вел себя очень странно, рисковал без нужды, делал несуразные вещи, не желал совершать то, к чему имел талант: убивать людей — а теперь еще и высказал вслух конфиденциальную информацию!
Кулак Коллберга приблизился к кнопке вызова. Он боялся только одного: полмиллиона человек в виртуальных кабинах вынесут из этого Приключения знание того, что жизнь актера стоит немного.
«Ладно, — решил Коллберг, — поиграем еще». Ламорак искалечен, а Кейн чересчур умен, чтобы отдавать свою жизнь за другого. Ламорак наверняка умрет, а смерть актера произведет всплеск на рынке записей.
Что касается отзывов Кейна о самом администраторе, Коллберг воспринял их со спартанским спокойствием — он считал себя более чем профессионалом, чтобы обижаться на прозвища вроде «жирной серой личинки». Вероятно, тут сыграл свою роль амфетамин; впрочем, Коллберг не слишком разбирался в его действии. Последнее оскорбление он спокойно и почти любовно присовокупил к растущему списку оскорблений в свой адрес. Когда-нибудь, возможно, даже очень скоро, он поквитается с Кейном.
Угрюмый, переполненный злостью, Хабрак смотрел на спутанную, черную от копоти веревку, не так давно привязанную к зазубренному куску металла. Стражник, который принес эту вещь и положил на стол, стоял смирно и рассказывал, как нашел своего товарища связанным и с кляпом во рту на крыше возле площадки для стражников.
— Когда я ушел, его освобождали от пут. Я подумал, он вряд ли что-нибудь знает, и потому гораздо важнее доставить вам вот это немедленно.
— Все правильно, копейщик.
«Будь у него хоть капля мозгов, — подумал Хабрак, — он оставил бы веревку на месте и хватал вылезающих из трубы по одному».
В любом случае эти чужаки, эти нарушители закона, кто бы они ни были, пробрались в его Донжон и теперь были в ловушке. Оставалось только схватить их.
— Собери солдат, не поднимая шума, — проворчал он. — Мы спустимся вниз и осмотрим каждый дюйм. Наши приятели могут и не знать о том, что мы у них на хвосте. Прикажи ребятам не особо беречь пойманных — обойдутся без допроса. Я хочу, чтобы каждый не стражник и не арестант, находящийся в Донжоне, умер. Застрелите их. Без пощады.
Он встал и потянулся к оружию.
— Мне нужны все тела, ясно? Все тела.
— Если б ты не подстрелила меня, вы могли бы еще на что-нибудь надеяться, — пыхтит Аркадейл, пытаясь скрыть за вежливостью боль. — Но с этой раной никто не поверит, что вы находитесь под моим попечительством. Осмелюсь заметить, что как заложник я также ничего не стою, поэтому ни один стражник не пропустит вас, чтобы сохранить мою жизнь.
— Я не собираюсь убивать тебя просто так, — отрезаю я. — Заткнись.
— Кейн, — тонко выдыхает Ламорак, пытаясь обмотать остатки своей рубашки вокруг полукруглого надреза на паху, — пусть он снимет эту свою шляпу.
— Не приставай ко мне.
