Десяток перепуганных студентов на передней скамье дрожат и облизывают пот с верхней губы. Я тычу пальцем в самого здорового и по виду самого сильного из них.
— Эй, ты, иди сюда!
— Я? — Он прижимает ладонь к груди и оглядывается в слабой надежде, что я показываю на его соседа.
— Ну, быстро!
— А почему я? Я же ничего не…
— Таланн, — резко говорю я, — пристрели этого тупицу. Он вскакивает на ноги со скоростью чертика из коробочки и машет перед собой руками.
— Не надо! Не надо! Я уже иду!
Он бросается ко мне, замаскировав искаженное страхом лицо улыбкой готовности помочь.
— Как твое имя?
— Р-рушалл, если вам уго…
— Заткнись! Ламорак, — я поворачиваюсь и протягиваю ему руку, — Рушалл поработает у тебя верховой лошадью. Иди сюда, посадим тебя верхом.
Ламорак бросает на него взгляд, пожимает плечами и выдавливает болезненную улыбку.
— Все лучше, чем пешком.
— П-пожалуйста, — мямлит Рушалл.
— Сказано тебе, заткнись! — повторяю я. — Лошади не разговаривают. Ну-ка, повернись!
Рушалл продолжает неразборчиво бормотать, однако покорно позволяет Ламораку взгромоздиться на себя. Оба чуть постанывают — Рушалл от тяжести, Ламорак от боли.
— Пусть Аркадейл снимет шляпу, Кейн, — с усилием повторяет Ламорак. — Тогда я, быть может, сумею помочь… Иначе он нам ни к чему…
Его лицо зеленовато-бледное, как у трупа. Кажется, ему стоит немалых усилий просто оставаться в сознании. Он дышит глубоко и медленно, стараясь не поддаться шоку, — похоже, этот сукин сын будет повыносливее, чем я думал. Однако на объяснения у него не хватает сил, и я не задаю вопросов. Я подхожу к валяющемуся на полу Аркадейлу.
— Слышал, что сказали? Снимай!
Он норовит отодвинуться от меня и хватается за шляпу, пытаясь удержать ее на месте. Без лишних слов я резко вытаскиваю и поворачиваю оперение торчащей из его плеча стрелы. Сталь дрожит у меня в руке и скрежещет по кости плечевого сустава. Аркадейл кричит и выпускает шляпу, которую я и сдергиваю с него свободной рукой.
У него угловатое высокоскулое лицо липканского аристократа, а слипшиеся от пота волосы не намного отличаются по цвету от его бледного лица. Аркадейл едва слышно стонет сквозь сжатые зубы, изо всех сил стараясь не уронить липканского достоинства.
— Встань! — приказывает Ламорак.
Я прекрасно понимаю, что Аркадейл не станет помогать нам — однако этот сукин сын действительно встает, медленно разгибая свои паучьи ноги. Я оглядываюсь на Ламорака и понимаю, в чем дело. На его безупречном лице застыло знакомое выражение — сверхконцентрация мысленного зрения.
— Дай сюда источник питания твоего костюма, — негромко приказывает Ламорак.
Здоровая рука Аркадейла механически ныряет за ворот костюма «пчеловода». Глаза палача стекленеют, и он начинает говорить, словно не замечая движений собственной руки:
— Вы все равно не сможете сбежать…
Он твердит это все время, пока его рука шарит за воротом и наконец достает крошечный блестящий черный камушек размером с горошину. Я уже видел такие: это грифонов камень.
Такие камни добывают из внутренностей птиц-чудовищ размером с лошадь; камни концентрируют бездну магической энергии. В отличие от драконов, которые могут привлекать Силу точно так же, как маги-люди или нелюди, грифоны полностью зависят от камня, помещенного у них в зобу. Без грифонова камня они так беспомощны и смешны, какими могут быть только полусоколы-полульвы, встречающиеся в природе выродки. С камнем же они превращаются в стремительных летунов и опасных противников, а также в мишень охотников за камнями, которые уже практически извели этих редких животных. Все это вмерте превращает грифоновы камни в большую редкость, имеющую огромную цену, даже если они так же невелики, как этот.
Аркадейл механически подходит к Рушаллу с Ламораком на закорках и кладет в вытянутую руку актера грифонов камень. По лицу Ламорака блуждает улыбка, глаза закрываются, как будто он испытывает плотское удовольствие.
— Вот теперь все в порядке, — бормочет он. — Можно идти,
— Слышал, что сказано? — говорю я Рушаллу, кивая на лестницу. — Ну, пошел!
К тому времени как мы добираемся до верхних ступенек, Рушалл уже покачивается под тяжестью Ламорака. Это плохой знак. Я переступаю через лежащих стражников — они без сознания, однако все еще дышат — и киваю Таланн.
— Давай выбираться. Можем заложить дверь снаружи.
— Подождите, — внезапно просит Ламорак. — Секундочку.
— Зачем?
Вместо ответа Ламорак поднимает руку с зажатым в ней грифоновым камнем и медленно прикрывает глаза.
— Возьми скальпель, — отчетливо говорит он. Стоящий далеко внизу на возвышении Аркадейл берет в руки инструмент.
— Твой глаз соблазняет тебя. — Ядовитый голос Ламорака приводит меня в изумление, — Вырежь его.
С безотказностью автомата Аркадейл погружает скальпель в свой левый глаз.
Таланн содрогается и тихо роняет:
— Мама!
— Не мама, а мать! — В сатанинской усмешке Ламорака обнажаются зубы. — Мать его!
По щеке Аркадейла стекает кровь вперемешку с прозрачной жидкостью, однако мастер старательно продолжает водить скальпелем туда-сюда по глазнице.
Рушалл стонет от ужаса и отвращения.
