– Мари, сегодня вечером, когда колокола пробьют девять, вы с герцогом, должны быть у ворот Сен-Бернар, это безлюдное, а главное безопасное место. Со стороны Турнельской башни к вам подойдет человек и спросит: «Не нуждаетесь ли вы в благословении Святого Виктора?», ты отдашь ему вот этот кулон. Вы можете всецело доверять этому человеку, он же проведет вас туда, где я пожелала устроить встречу с герцогом.
В руке королевы сверкнул небольшой золотой медальон в виде лошадиной головы.
****
Господин Буаробер прибывший в Париж ранним утром, сего прелестного летнего денька, с присущей ему аккуратностью, поспешил исполнить обещание данное метру Альдервейдену, той тревожной ночью, когда люди Черного графа штурмовали дом аптекаря на улице Белых мантий. Следуя всем законам гостеприимства, он принял Камиллу Ванбрёкелен у себя в доме на улице Сен-Дени, после чего, получив согласие девушки, препроводил её в Латинский квартал, в монастырь Святой Женевьевы, как и было договорено с аптекарем. Буаробер, ещё в пути рассказал Камилле во всех подробностях о знакомстве с её дядюшкой Себастьяном и о его необычной просьбе таившей в себе угрозу, на которую он, как приор и честный человек не смог не откликнуться. Ну, а после того как познакомился с умной, скромной и доброй девушкой из фландрийских дюн, и вовсе не жалеет о долгом путешествии наполненном столькими опасностями и неожидоностями, более того, испытывает гордость от того, что избавил от опасности столь прелестное существо.
Пользуясь своей репутацией и добрым расположением матери-настоятельницы Сен-Женевьев, Лё Буа оставил молодую особу в стенах обители, под бдительным присмотром сестер монахинь, строго наказав выдать девушку лишь человеку, знающему секретные слова. Оставшись, вполне удовлетворенным своими действиями и условиями, в которые поместил Камиллу, он с чувством выполненного долга, вышел на улицу Сен-Марсель и отправился к Сене по направлению к Пти-Шатле. Добравшись до паперти церкви Сен-Северин, приор увидел человека, шагающего с факелом, будто скороход, прокладывающий путь двум портшезам, следующим, один за другим. В подобном зрелище, не было ничего необычного, если бы он не узнал того, кто, шествуя с факелом, возглавлял процессию. Отшатнувшись в тень, нависшей над улицей стены, Буаробер прислонился спиной к запертой двери, прячась в углублении под ветхим навесом. Вереница мыслей, лишенная порядка и стройности, пронеслась в его голове: «Альдервейден, это он! Определенно он. Но как объяснить его присутствие в Париже? Ведь он собирался непременно уехать, отчего и обратился ко мне с просьбой,… он обманул меня?! Нет, не может быть! Но если ему не требовалось уезжать, отчего же он сам не отправился за мадемуазель Камиллой? Да, вот прямо сегодня и вернулся? А не много ли «если» Франсуа?!» Последний вопрос пришел в голову приору, словно жирная точка в конце строфы, прервав цепь догадок и сомнений, в момент, когда растерянность сменило любопытство – движущая сила, не уступающая в действенности страху и отваге.
Ворота Сен-Виктор.
– Я, чего бы мне ни стоило, узнаю секрет сего таинственного аптекаря.
Прошептал он и крадучись, осторожно пристроился в хвост шествующих слуг, тащащих паланкины.
Когда скороход, в котором Лё Буа узнал лекаря валлона, привел к воротам Сен-Бернар портшезы с задернутыми занавесками, отчего приор не мог рассмотреть сидящих внутри особ, уже начало смеркаться. Сгущающиеся сумерки дали ему возможность подобраться совсем близко к преследуемым. Пробило девять, когда на пустынном пяточке возле городских ворот, со стороны Турнельской башни, показалась одинокая фигура. Приблизившись к Альдарвейдену, который словно маяк, освещал своим факелом несколько убогих лачуг прилипших к городским стенам, незнакомец, черная ряса которого выдавала в нем монаха августинца, тихо спросил:
– Не нуждаются ли господа в благословении Святого Виктора?
Валлон, молча, передал незнакомцу золотой медальон в виде лошадиной головы, после чего тот, удостоверившись в соответствии условного знака, кивнул, призывая следовать за ним. Миновав мрачную арку Сен-Бернардских ворот, в это время суток охраняемых лишь несколькими сонными привратниками, и мост над каналом, что вел за городские стены, процессия проследовала вдоль Сены. Через некоторое время тканые крыши паланкинов, украшенные вышивкой и золочеными цветами, скрылась под листвой фруктовых деревьев монастырского сада, что тянулся от одних из ворот аббатства прямо к реке, и выходил к берегу напротив Волчьего острова, над серыми очертаниями которого, высился шпиль Бильи, одной из «четырех парижских башен». Погрузившись в полумрак сада, Бекингем, который находился в одном портшезе с де Шеврез, позволил себе отодвинуть тяжелую ткань шторы.
– Где это мы?
– Это Сен-Виктор, монастырь ордена Святого Августина.
церковь аббатства сен-виктор
– А зачем мы здесь?
– Я полагаю, милорд, по причине немалой неприязни святого отца настоятеля сей августинской обители к Ришелье, Её Величество выбрала для встречи это тихое место.
– Но почему настоятель ненавидит кардинала?
