– Ришелье, невзирая на духовный сан, больше политик, чем священник, и больше государственный деятель, чем князь церкви. А Рим, да будет вам известно, не прощает защитникам веры подобных предпочтений, особенно тем, кто облагодетельствован кардинальской шапкой.
За разговором, миряне не заметили, как оказались в чертогах святой обители, ощутив прибытие лишь легким толчком, от прикосновения ножек паланкина о твердь монастырского двора. Выбравшись из-под тканого навеса носилок, Бекингем огляделся. Уже совсем стемнело и лишь черные шпили, уходящие во мрак небес, да мрачные стены, окружавших, монастырских построек, которые возможно было рассмотреть под ещё полупрозрачным покровом опустившегося мрака, отчего-то тяготили душу англичанина. Увидев приблизившихся к нему Монтегю и Альдервейдена, герцог почувствовал себя, значительно увереннее и направился за монахом, сменившим их прежднего провожатого, который увлек трёх мужчин и мадам де Шеврез в темные лабиринты монастырских коридоров. Следуя за фонарем августинца, мерцавшим впереди колонны, никто из гостей не мог даже примерно представить, куда их ведут. Наконец гул шагов стих, и перед дворянами возникла высокая мрачная дверь, пугающая своей неподатливостью, вызванной, очевидно, огромными размерами и зловещими сводами арок нависшими над ней. Но только монах прикоснулся свободной рукой к ощетинившейся заклепками поверхность как послышался лязг металла, и тяжелая створка, медленно отворившись, исчезла во тьме. Перед Бекингемом стеной встала беспросветная мгла, он словно наткнулся на черную стену, возникшую тут же за тяжелыми коваными дверями. Остановившись в нерешительности на пороге, он услышал, где-то за спиной, тихий шепот де Шеврез:
– Не бойтесь милорд, ступайте.
Вдруг вдалеке, очевидно, в другом конце помещения, которое оказалось огромным залом, появились, что-то напоминающее ночных светящихся мотыльков, будто зависших в воздухе, плавно, без чьей либо помощи, двигавшихся в направлении остолбеневшего британца. Покрыв около половины пути, и остановившись в средине зала, огоньки замкнулись в круг, образовав некий освещенный пятачок, будто приглашающий английского вельможу. Отблески желтоватого света, разбавили, словно отодвинув, мглу, отступившую от средины и притаившуюся в углах, под стенами, чтобы при любом удобном случае поглотить жалкие источники огня. И всё же черная непроглядная завеса была побеждена тщедушным светом, будто разбавлена, превратив непроницаемую ткань в серую полупрозрачную кисею. Теперь можно было разглядеть вынырнувшие из мрака белые мраморные статуи, незрячие глаза которых, недовольно взирали на скудный источник потревожившего их света. Зловещие, словно призраки, силуэты окаменевших людей, притаившиеся меж громоздких колон, прячущих во мраке свои капители, казалось, вот-вот бросятся на того, кто, бросив вызов могильной тиши, посмеет появиться в кругу мерцающих свечей. И вот, нарушив устоявшийся порядок, разрушая звуком сонный покой, послышались гулкие шаги, уносясь цокотом, вырывавшимся из-под каблуков, куда-то вверх, под невидимый и от этого эфемерный потолок. В кругу появился призрачный силуэт, словно Геката4, спустившаяся с небес, почтила аббатство своим божественным присутствием. Лицо и фигура призрака, и без того едва различимого во тьме, терялись под множеством складок широченного балахона с капюшоном, больше напоминавшего чрезмерно просторную рясу.
Узрев странный силуэт, герцог ещё некоторое время колебался, но различив где-то, совсем близко, голос Монтегю, направился к месту, где ожидало приведение. Бекингем остановился и вздрогнул, когда услышал за спиной грохот затворившейся двери, будто провозглашение смертного приговора. Но путь назад был отрезан и он, осторожно ступая, устремился к свету. Приблизившись к незнакомцу, английский вельможа, как не пытался, не мог разглядеть его лица, скрытого под черным капюшоном грубой ткани. Крупные капли пота, катились по вискам встревоженного британца, сердце, казалось, приобрело размеры церковного колокола, оглушительными ударами сотрясая всё тело трепещущего шталмейстера. Словно удар молнии, поразивший лорда-адмирала, послышался набат с колоколен аббатства, пробив десять. В этот миг, как будто дождавшись раскатистого сигнала, черный балахон слетел с плеч незнакомки, и перед герцогом, предстала Анна Австрийская. Проницательный блеск её прекрасных глаз, заставил зачарованного британца отступить на шаг, будто от чудесного цветка, жар которого не позволяет приблизиться к диковинному существу. Через несколько мгновений, едва совладав с собой, Бекингем приосанился и хриплым голосом произнес:
– Довольно неожиданно увидеть вас в таком странном месте, мадам.
Лорд-адмирал, не отрываясь, глядел прямо в надменные глаза испанки, от молчания которой ему стало не по себе.
– Я, признаться, представлял нашу встречу совсем по-другому.
Казалось, с огромной неохотой, Анна соблаговолила ответить герцогу:
– Я знаю лишь что, вы хотели видеть меня, и как женщина не могла не подчиниться воле мужчины…
