– Господин барон, разрешите полюбопытствовать, а что это за особа, изображающая итальянскую графиню?
Поинтересовался мушкетер, увлеченный поглощением запеченных в фисташках рябчиков.
– О, это забавная история. Собственно узнав её во всех подробностях, мне и пришел в голову этот хитроумный план.
Сквозь смех вымолвил де Монси.
– Один мой приятель, граф де Каназнуа, его замок находится в десяти лье, вверх по течению Вьенна, привез из Ломбардии девицу. Он настолько был пленен прелестями этой венецианки, что приволок её во Францию!
Все трое, подняв бокалы, рассмеялись.
– Но в своём родовом гнездышко, близ Брессюира, он по понятным причинам не представить, не принимать её не решился, поэтому поселил здесь, неподалеку, в замке доставшимся ему по наследству от покойного дядюшки. Услышав эту историю, я и подумал, не пожаловать ли мне этой синьорине, на время, титул графини Трамбаччи, забросив её как наживку для господ «Кленовых листьев»?
Смех вновь наполнил жалкое помещение.
Ночь выдалась тихая и лунная. Вокруг трещали цикады, а легкий ветерок, трепетно волновавший листву, доносил речную прохладу со стороны Вьенны. Минула полночь, когда Сен Аннэ, толкнул в бок, задремавшего Портоса.
– Смотрите.
– Тише господа.
Приложив палец к губам, прошипел де Монси. Все трое уставились во мглу, где в бледном лунном свете, чернели шпили замка. Несколько человек, воровато озираясь, вышли из тьмы и, преодолев невысокую ограду, проникли во двор.
– Это они.
Прошептал барон.
Действительно, за одинокими фигурами разведчиков, стали подтягиваться основные силы. Неспешно, более полусотни человек, бряцая оружием, вторглись в чертоги усадьбы. Они словно чернильное пятно, растеклись по погруженному во мглу двору. В темноте можно было разглядеть, как разбойники с мушкетами расположились вдоль стен, напротив окон. И как только загорелись блеклые огоньки фитилей, словно красные точки на черном поле, на дверь обрушился таран – длинное бревно раскачиваемое множеством рук. Грохот ударов нарушил ночную тишь. Послышались крики штурмующих и десятки факелов вспыхнули близ главной двери замка. Вскоре к гулким ударам тарана, примешались беспорядочные хлопки выстрелов.
Но вот со всех сторон, выбравшись из укрытий и окружив людей пытавшихся проникнуть в дом, появились солдаты. Сверкающие в блеске луны острия алебард и протазанов, коими ощетинились отдельные отряды, во тьме напоминавшие огромных дикобразов, устремились через стены. Постепенно трескотня стрельбы усилилась, переходя в протяжную канонаду. Появление вооруженных до зубов дружин было весьма неожиданным для разбойников, но полчища солдат не смогли, ни охладить пыл, ни сломить сопротивления обороняющихся. С яростью и неистовством загнанного зверя, сражалось «кленовое» воинство, отбиваясь от превосходящего в численности противника. Из окон замка вырывалось пламя мушкетных выстрелов, прорежая ряды мятежников. Оказавшись под беспощадным огнем, разбойники, выхватив шпаги, в отчаянье, бросились на солдат, паливших из-за ограды. Звон стали, вспышки факелов, блеск шлемов, лязг доспехов и оружия, мольба о помощи раненных, разорвали тишину ночи, пропитав воздух запахом смерти. Но постепенно всё стихло, лишь голоса победителей, да стоны побежденных, слышались во мгле, под неутихающий хор цикад. Офицеры сдерживали разъяренных солдат от расправы над безоружными мятежниками, направляя пленных под конвоем, в просторные подвалы замка.
– Что ж господа, вот всё и кончено.
Барон, в окружении парижан, стоял на холме, словно полководец, гордо устремив взгляд в низину, где в мерцании огней факелов тлело неистовство затухшей схватки.
– Без ложной скромности могу заявить – я предвидел и это…
Он с некоторым высокомерием оглядел дворян.
– …в замке нас ожидает праздничный ужин, по случаю победы над бунтовщиками, не заставим же себя ждать господа.
Уже через четверть часа, они прибыли в замок и расположились в небольшой гостиной, где военачальников ожидал накрытый стол.
Портос проснулся от того, что у него затекла нога. Очнувшись в гостиной замка, где проистекало ночное пиршество, на длинной скамье, стоявшей у стола, он открыл глаза и поднялся, потирая бока. Яркие солнечные лучи озарили комнату, наполнив помещение утренней прохладой, прорвавшейся сквозь распахнутые окна. Где-то неподалеку прокричал петух. На столе, стоявшем посреди комнаты, где царила разруха, свидетельствующая об удавшемся празднестве, наблюдалось множество тарелок с остатками пищи, горы обглоданных костей, столовые приборы, черепки разбитой посуды и ряды опустошенных бутылок. Среди остатков снеди, покоившихся под пригорками оплывшего свечного воска, что скорее напоминало поле битвы, чем гастрономический разгул, мушкетер отыскал бутылку, таившую на дне несколько глотков вина. Жадно прильнув к горлышку, он влил в себя живительную влагу, выжатую из гроздьев долины Луары, и, вытерев губы рукавом, прохрипел:
– Да-а, славно отметили победу!
Верзила оглядел комнату, наполненную мерным храпом лейтенанта, не обнаружив Монси.
– А где же барон?
