– Через неделю. Этого времени хватило, чтобы мой внутренний голос успокоился. Они пришли в середине ночи. Угрожая оружием, перевели нас в свой лагерь. Они спешили. Схватили компьютеры и электронику, но бросили образцы. Генератор, должно быть, уже отключился, так что всё, что мы пытались сохранить, наверняка сожрали муравьи. – Она вздохнула. – Не волнуйтесь, я не буду просить вас вернуться и спасти мою драгоценную работу. Джунгли сохранят ее, пока ситуация не переменится и я не смогу вернуться. Или произойдет что-то еще. – Профессор вдруг устало ссутулилась. – Господи, сейчас я просто хочу домой.
Больше она ничего не сказала, лишь устроилась удобнее и тоже задремала, пока «призраки» наблюдали за тем, как мимо проплывают тени ночных джунглей.
Хотя именно ощущения в плече, в конечном счете, заставили Номада вынырнуть из забытья, болело теперь далеко не только оно. Люди Урбины славно его отделали. Ощущения в грудной клетке, в числе прочего, намекали на то, что как минимум пара ребер сломана. Впрочем, сильнее всего болело все-таки плечо, несмотря на то что, как заметил «призрак», кто-то сменил ему повязку, а кровотечение практически остановилось. Малейшая попытка пошевелиться тут же напоминала, что тело сейчас функционирует далеко не так хорошо, как должно.
Если не обращать внимания на медицинскую помощь, особенной заботы о своей персоне Номад не заметил. Он был привязан к стулу в центре помещения, напоминающего обычный сборный дом. В углу стояло ведро, и им ассортимент мебели ограничивался. У входа ошивался тощий солдат с новеньким АК-103 в руках. На вид ему не было и тридцати, но он уже начал лысеть. На испещренном россыпью угрей лице застыло выжидательное выражение: он будто надеялся, что Номад попытается сбежать, чтобы с чистой совестью всадить в него пулю.
Вместо этого Номад закашлялся:
– Можно мне глоток воды?
Охранник не отреагировал.
– Пожалуйста. Я же не прошу меня развязать. Мне просто нужен… – он вновь закашлялся, – глоток воды.
Охранник пошевелился и отвернулся.
– Да ладно тебе, всего глоток. Будь человеком.
– У меня есть приказ, – наконец откликнулся охранник неожиданным басом. – Еду и питье будешь получать по расписанию, которое определит Полковник. В другое время ты ничего не получишь. Еще не хватало рисковать шкурой из-за тебя. Даже не подумаю. – Он сплюнул на землю, словно придавая этим весомость своим словам. – С чего ты вообще решил, что я говорю по-английски?
– Ты меня боишься, что ли? – Номад сам понял, что высказался слишком прямолинейно. – Любая вода подойдет, честно.
– Мы бы стоило напоить тебя прям из реки, а потом посмотреть, как ты исходишь на дерьмо, – ответил парень. – Никакой воды. Никакой еды. Ничего без распоряжения полковника Урбины. И больше никаких разговоров.
– Если принесешь воды, клянусь, я тут же замолчу. Ну, пожалуйста.
Вместо ответа охранник залез в карман и извлек из него носовой платок не первой свежести. Подойдя, он затолкал его Номаду в рот в качестве импровизированного кляпа:
– Я сказал, больше никаких разговоров.
Входная дверь раскрылась, и в помещение зашел сам полковник Урбина.
– Капрал Абреу, – обратился он к охраннику, – свободен.
– Есть, полковник. – Парень направился к выходу, но остановился и оглянулся через плечо. –
– Отличная работа, солдат, – кивнул Урбина. – Далеко не все способны следовать приказам.
Охранник покинул помещение, донельзя довольный собой. Урбина дождался, пока его шаги не затихнут, а потом подошел к Номаду и вытащил кляп.
«Призрак» жадно хватанул ртом воздух и зашелся в приступе кашля, который заставил его сложиться едва ли не вдвое и надсадно хрипеть при каждом спазме. Урбина с вежливым равнодушием дожидался, пока пройдет приступ, так что в итоге первым заговорил сам Номад, когда наконец смог успокоиться:
– Ну что, будешь извиняться за своих подчиненных и уговаривать меня перейти на твою сторону?
Урбина озадаченно нахмурился:
– Нет. Эрнан выполнял приказ. Не понимаю, за что мне стоит извиняться. В отличие от тебя, незваного гостя в этой стране.
– Большей части венесуэльцев ты тоже поперек горла, насколько я помню, – парировал Номад и, судя по лицу Урбины, попал в точку.
– Венесуэла – это прошлое, – рявкнул он. – Сейчас мне не до нее. У меня тут собственная страна. А теперь еще и ты.
Номад коротко засмеялся:
– Пытать меня будешь? Вроде бы так обычно поступают?
– Пытать? – Урбина перестал мерить шагами комнату и посмотрел прямо на пленника. – Зачем тебя пытать?
– Чтобы узнать о моей миссии.
– Твоя миссия, что очевидно, провалена. Кроме того, пытки – работа грубая, а полученная информация всегда… ненадежна. Поверь на слово. Я знаю, о чем говорю. – Выражение его лица живо напомнило о том, что он служил в тайной полиции. – Худшее, что я могу с тобой сделать, – это, честно говоря, не делать ничего.
– Ничего?
