Эрнан уже некоторое время как свалил наружу, устав сверлить пленника гневным взглядом. Номад остался наедине с доступными ему возможностями, кои были весьма ограничены. Ведро, в которое ему дозволялось справлять нужду, стояло в дальнем правом углу, к счастью, пустое. Кроме него был еще, само собой, стул – неуклюжая металлическая конструкция из 60-х, привинченная к полу. Стул стал его тюрьмой и, по иронии судьбы, лучшим кандидатом на роль оружия.
Если, конечно, получится освободиться.
Номад подумал, что, останься у него обувь, проблем не было бы никаких. Перепилить путы шнурками легче легкого. Но его, помимо всего прочего, еще и разули, очевидно, чтобы пресечь любые надежды сбежать. Таким образом, на послабления рассчитывать вообще не приходилось.
Руки Номада были примотаны к спинке стула, а не к подлокотникам, что еще больше усложняло побег. Перетяжки были затянуты болезненно туго, что было и хорошо, и плохо одновременно. Плохо, потому что он уже ощущал, что перестает чувствовать пальцы. Хорошо, потому что находящуюся под постоянным напряжением перетяжку проще порвать.
Он попытался подвигать руками в надежде повредить путы. Не сработало. Затянуто было слишком туго, а рана в плече мешала действовать в полную силу. Следующим вариантом стала попытка перетереть пластик о стул, но и тут он потерпел неудачу. Доступного диапазона движений просто было недостаточно для результата.
Оставался лишь один вариант. Только вот он был самым болезненным.
Попутно подумалось, как там остальные. Они придут за ним, в этом не было ни малейших сомнений. Впрочем, едва ли тут оставалось чему радоваться, ибо к этому моменту он имел все шансы оказаться на борту самолета на пути в концлагерь ГРУ или на базу террористов. А судя по словам Урбины, это как раз должно было решиться весьма скоро.
Глубоко вздохнув, Номад подогнул под себя правую ногу всовывая ее между собой и сиденьем стула. Затем то же самое он проделал и с левой ногой. В итоге он фактически оказался на корточках и крайне медленно начал подниматься. По мере того как его руки выгибались назад, боль в плече становилась все сильнее. В какой-то момент стул протестующе заскрипел, и «призрак» настороженно замер. Слишком сильный шум привлек бы внимание Эрнана, что положило бы конец всему.
Вновь установилась тишина, и он опять несколько раз глубоко вздохнул.
Если он не мог сам разорвать путы лишь силой рук, значит, нужно было использовать все остальное тело – создать такой импульс, которого оказалось бы достаточно. Однажды он уже проделывал такой трюк – в Германии, поспорив с парой морпехов на пиво. Правда, в тот раз у него оба плеча были здоровыми и каждое движение не вызывало таких мучений.
Пиво он тогда выиграл. В этот раз ставки были повыше.
И вот он позволил себе рухнуть обратно, в последний момент резко разводя руки в стороны, насколько хватило силы.
Со звонким щелчком перетяжки лопнули. Пластик разлетелся по всей комнате. Сам «призрак» тяжело приложился об сиденье и пол. Стул пару раз качнулся, но выстоял. Номад настороженно присел рядом, ожидая реакции на шум со стороны охраны.
Никто не пришел.
Он медленно поднялся, тщательно избегая любого другого шума, чтобы лишний раз не искушать судьбу. Снаружи по-прежнему не доносилось ни звука.
Номад на пробу пару раз сжал кулаки. Кровь потихоньку возвращалась в опухшие и онемевшие пальцы. Даже боль в плече немного утихла. К тому же он был свободен.
Он еще раз осмотрел стул – единственный полезный предмет в комнате. Это был старомодный образец военной мебели, созданный, чтобы быть насколько прочным, настолько же и неудобным. Номаду не раз за долгие годы службы приходилось сидеть на таких стульях во время инструктажей в разных частях света. Матовую серую краску тут и там покрывали царапины. Сквозь них поблескивал такой же серый металл.
Подергав стул на пробу, Номад убедился, что с болтами так просто не разобраться. Впрочем, если крепление и было надежным, то сам стул прочностью не отличался. Пара крепких ударов, и он обещал развалиться на части. Но это наверняка создало бы шум, который мог привлечь Эрнана.
Значит, оставалось ведро.
Одного звали Сальваторе, второго – Хьюм, и Номад уже дал себе обещание, что обязательно запомнит, кто из них кто, если они выберутся отсюда живыми.
Их прижали в бывшем мини-маркете. Да, это место определенно было магазинчиком до того, как ситуация в Мехико вышла из-под контроля. Повстанцы предприняли попытку переворота, и по всей стране вспыхнули бои, но жарче всего было именно здесь, в столице. В эпицентре всего этого оказались американские солдаты, для пребывания которых на земле Мексики вообще требовалось отдельное разрешение.
Впрочем, гораздо более актуальным поводом для волнений были мексиканские боевики, которые поливали пулеметным огнем позиции Номада и его невольных товарищей так плотно, что нельзя было и помыслить о том, чтобы высунуться из укрытия.
