Ги де Мопассан полностью

Странная вещь: женщины, искавшие его знакомства, способствовали тому, чтобы по отношению к свету он поддерживал свое положение высокомерной осторожности. Он презирал обольстительную и страшную светскую женщину, живущую рассудком, «которая наряжается в идеи, подобно тому как подвешивает серьги, как продевала бы в нос кольца, если бы это было в моде»[324]. Его друзья передают следующую шутку Мопассана: «Я не променял бы форель даже на прекрасную Елену».

В одном из посмертных рассказов Мопассан болезненно жалуется на свое презрение к женщине:

«Я никогда не любил… Думаю, что я слишком строго сужу женщин, чтобы поддаваться их очарованию… В каждом человеке есть существо моральное и существо физическое. Чтобы любить, мне надо встретить такую гармонию между этими двумя существами, какой я никогда не встречал. Постоянно одно преобладает над другим, — то моральное, то физическое…»[325]

Поэтому, умным, кокетливым и холодным светским женщинам, так называемым «родственным душам», «собирательницам великих людей, синим чулкам за недостатком романов, ушедшим от брака, и женщинам, знаменитым своей эксцентричностью»[326], он предпочитал жриц наслаждения или менее сложных героинь «Милого друга». Он отдал любовь во власть своей чувственной жизни, но не позволял ей вторгаться в жизнь духовную:

«Женщины, чьим рабом он казался, отнюдь не занимали в его мыслях такого высокого места, как они могли бы думать. Он не был никем обманут; их прошедшее освещалось так, что почти ослепляло его. Он описывал мне их душу и тело, заставляя меня узнавать их и судить. Когда я спрашивал его: «Можете ли вы любить их, убедившись в их мелких чувствах, узнав их душу и грязь их нравов?», он отвечал:

«Я не люблю их, но они забавляют меня.

Я нахожу занятным убеждать их в том, что попадаю во власть их чар… И как они стараются, чтобы удержать меня под своим обаянием! Одна из них дошла до того, что в моем присутствии ест только лепестки роз»[327].

И в самом деле, вопреки соблазнительным догадкам, которые высказывались с целью объяснить столь печальный конец этой свободной жизни, «ни одна женщина не может похвалиться тем, что пробудила в Мопассане страсть, которая лишила бы его независимости ума и духа»[328].

Что касается пресловутого снобизма Мопассана и его преклонения перед высочествами, с которыми он был знаком, то в его жизни и в его произведениях буквально все опровергает нелепые россказни, повторять которые не побрезговали и Гонкуры. В самом деле, в их «Дневнике» от 7 января 1892 года читаем:

«Разве не рассказывали, что у Мопассана на столе в гостиной лежит одна лишь книга — «Готский Альманах»? Это симптом, указывавший на начало мании величия».

В самом деле, это предательское замечание указывает лишь на одно из патологических явлений, на которые мы, к несчастью, должны будем перечислить ниже. Даже, если факт верен (что сомнительно, принимая во внимание отношение Гонкуров к Мопассану), то он не относится уже к сознательной жизни несчастного писателя. О высочествах, князьях, чья дружба или милость были ему в тягость, известна его остроумная и живая сатира, дошедшая до нас, благодаря воспоминаниям его друзей, в нескольких вариантах; в доказательство мы приведем следующий отрывок из его письма:

«Дорогой друг, я не хочу встречаться ни с одним принцем, так как я не хочу простаивать целые вечера, а эти олухи никогда не садятся, заставляя не только мужчин, но и женщин стоять на своих индюшиных лапках от девяти вечера до полуночи, — из уважения к королевским высочествам.