С посетителями Круассэ, с друзьями Флобера, которых Мопассан встречал в Париже на его знаменитых воскресеньях, описанных им самим[335], он сохранил некоторые связи. У Флобера он впервые увидел Тэна; несколько лет спустя между обоими писателями установилась более тесная связь. Тэн жил летом на озере Аннеси; Мопассан, нередко проводивший лето в Экс-ле-Бен, посещал философа. Он читал ему некоторые из своих произведений, когда они не были еще напечатаны, например, свою новеллу «Поле, обсаженное оливками», которая вызвала со стороны Тэна восторженное восклицание: «Да ведь это Эсхилл!»[336]. В 1890 году отношения между ними стали еще ближе; в ту пору Мопассан был уже болен, и Тэн рекомендовал ему воды Шампеля, принесшие ему самому большую пользу при аналогичных страданиях[337]. Тэн любил произведения друга, которого в товарищеском кругу называл «грустным бычком», и возможно, что он оказал известное влияние, — более своими речами, нежели книгами, — на автора «Нашего сердца».
Отношения Мопассана с Эдмоном Гонкуром не обошлись без бурь. По настоянию Мопассана, Эдмон де Гонкур принял председательство в комитете, занимавшемся постановкой памятника Флоберу. В 1887 году, чтобы пополнить подписку, автор «Ренэ Моперен» устроил в театре «Водевиль» спектакль, выручка от которого должна была поступить в кассу комитета. «Gil-Blas» напечатал статью Сантильяна, в которой поведение Гонкура сильно критиковалось и в которой его упрекали в том, что он лично не добавил недостававших трех тысяч франков. Через день в той же газете появилось письмо Мопассана, в котором он авторитетом своего имени поддерживал статью Сантильяна. Эдмон де Гонкур тотчас объявил Мопассану о своей отставке от председательства и участия в комитете, но, по настоянию Мопассана, взял свой отказ обратно; месяц спустя Ги уверил его, что не читал статьи, которую поддерживал[338]. Будучи так представлено, дело это не служило на пользу Мопассана, которого Эдмон Гонкур вполне мог упрекать в недостатке искренности; но, по словам Мопассана, реальные факты, по-видимому, были совсем другими, и, во всяком случае, необходимо было выяснить многие подробности в рассказе, на который мы ссылаемся за недостатком другого источника[339]. Во всяком случае, отношения между обоими писателями не разорвались, оставаясь вполне сердечными. Эдмон де-Гонкур до конца остался во главе комитета для установки памятника Флоберу и даже вместе с Мопассаном присутствовал в Руане на открытии памятника, где произнес речь[340].
У Эдмона Гонкура была какая-то бессознательная зависть к Мопассану, антипатия, проглядывавшая в некоторых фразах его дневника. Вот, например, заметка, не отличающаяся неискренностью:
В самом деле, не было найдено более интересного и меткого определения для таланта Эдмона Гонкура: «дилетант, играющий в литературу»… И бессознательно «дилетант» сердился на литератора за силу, которую он в нем чувствовал, за серьезность и искренность его произведений, а может быть, и за неизменный успех. Поэтому чувствительность Эдмона Гонкура была всегда настороже; даже в статье Мопассана «О романе», где ни разу не произнесено его имя, он открыл недружелюбный намек на себя. Фраза об артистическом письме[342]привлекла его внимание и он пишет в «Дневнике»:
Но что сказать об искренности Эдмона Гонкура, который, под очевидным влиянием упорной неприязни, высказывает грубое суждение о Мопассане, когда того только что поместили в лечебницу?
