В этой цитате можно ясно прочесть между строк борьбу между вчерашней и сегодняшней душой. Напрасно Мопассан прилагает все усилия, чтобы скрыть эту неожиданную чувствительность: отныне она делается все более и более ясной. Для писателя прошло время прекрасных молодых порывов в поисках истины, которой мир не знает или «притворяется незнающим». Он преследуем сожалениями, мучим дурными предчувствиями. Он испытывает непобедимую потребность гипнотизироваться созерцанием неизвестного и задавать вопросы необъяснимому. Он сознает, что нечто разрушается в нем, и ему часто представляется двойственность его собственного я, существование двух наблюдающих друг за другом индивидуумов. Он догадывается, что безумие гонится за ним по пятам, подстерегает его и готовится к прыжку. Охваченный ужасом, он пробует убежать, но на море как и в горах, природа, бывшая его убежищем, теперь пугает его; ему кажется, что он слышит, как ее «скорбный и чудный голос» подтверждает неумолимый приговор.
Тогда сердце его смягчается; он хочет испытать все чувства, осмеянные им прежде. Он прославляет теперь в своих книгах любовь-страсть, любовь-жертву, любовь-страдание; он воспитывает самоотверженность, преданность, бесконечную радость — отдаваться всецело. Ночь близка, и он спешит испытать как можно большие, хотя бы и пришлось еще больше страдать.
Минутами прежний Мопассан протестует против власти нового человека. Он жалеет, что утратил прежнее чувство своей независимости, отдельности от остального мира, — чувство, дающее счастье и силу. «Как я был прав, — пишет он, — замуровывая себя в равнодушии. Если бы можно было только понимать, а не чувствовать и не отдавать себя по частям другим существам!..»
Его жалость, не имеющая ничего общего с сентиментальностью, принимает «вселенские» размеры. Все слезы, которые он видит, переворачивают ему душу, и сердце его обливается кровью от страданий, которые он отгадывает. Его любовь не справляется о причине или качестве горя. Он сочувствует всякому несчастью, физическому и нравственному, оплакивает боли измен, сумерки неудавшейся жизни. Он может повторить вместе с Сюлли Прюдомом:
Его ум, в свою очередь, лихорадочно возбужден. Любознательность его обостряется, он хочет вкусить плодов от древа познания добра и зла. Он то изучает арабские мифы и восточные легенды, то погружается в изучение морской фауны и образования коралловых рифов. Он читает и сравнивает, он наслаждается мыслью. Никогда его ум не был так ясен и деятелен. После работы он любит предаваться долгим мечтаниям.
«Странно, — говорит он, — как умственно я делаюсь другим человеком. Я замечаю, что я иначе думаю, исследую, развиваю сюжет, зондирую и анализирую воображаемые существа, которые являются мне в видениях. Я испытываю при некоторых мечтаниях, при некоторых волнениях тот восторг, который возбуждала во мне некогда безумная гребля на солнце».
В первый раз его уверенность писателя поколеблена. По свидетельству его последних томов, он занят переделками, пересмотром.
Автор, который с таким совершенством умел скрывать свою личность, начинает описывать себя в произведениях «Сильна как смерть» и «Наше сердце». Теперь он — главное действующее лицо. Устами своих героев он флиртует, осуждает, волнуется, умоляет или проклинает. Его болезненная чувствительность, его потерявший равновесие ум, порывы его экзальтации встречаются у многих его героев; почти все они проникнуты пессимизмом, меланхолией и полны ужаса перед смертью.
Вместо того, чтобы объяснить, проанализировать душу этих утонченных и сложных натур, автор описывает в них самого себя и под именами Оливье Бертена, Андре Мариоля, Гастона Ламарша отгадываешь все того же Ги де Мопассана.
Что же касается его героинь этого периода, светских, сдержанных, сложно чувствующих женщин, Мопассан старается применить к ним свой прежний метод, «объясняя человека его поступками». Но метод, дающий блестящие результаты при описании простых, даже примитивных натур, бессилен там, где только психологический анализ может обнажить глубоко скрытые мотивы поступков. Еще в «Сильна как смерть» Мопассан более или менее справляется со своей задачей: в образе госпожи Гильруа он описывает свой страх старости, быстро уходящего времени.
