— Продолжай в том же духе, и я отдам этих детей Соне, а ты и я… — Я дергаю головой позади нас. — Мы снова окажемся на этой кровати и не выйдем из нее несколько часов.
Она прикусывает нижнюю губу, ее глаза полны похоти.
— Черт бы тебя побрал, женщина, — ворчу я.
— Вы не можете снова заснуть! — говорит Фрэнки, когда мы направляемся к двери.
Киара смеется.
— Вы двое нас измотали. Нам это нужно.
— Еще как нужно. Мы сдадим вас дяде Данте.
— Что значит «сдадим»? — спрашивает Джанни.
Мы с Киарой только сильнее смеемся, а когда спускаемся вниз, гудение Сони из кухни становится все ближе.
— Я же просила вас, мальчики, не будить их. — Она качает головой, как только мы появляемся. — Вы двое сказали мне, что только хотите забрать свои грузовики. — Улыбка охватывает уголки ее губ.
— Обманули. — Джанни хихикает, свесив голову с моего плеча.
Я игриво шлепаю его по спине.
— Все в порядке, — говорит Киара, обнимает ее, прежде чем наполнить кружку горячим кофе и приготовить его для меня.
Она садится за кухонный остров, а я усаживаю обоих мальчиков за кухонный стол.
— Доброе утро, Соня. Все хорошо пахнет.
— Конечно. Теперь ешьте все, пока горячее.
— Возьми себе тарелку, — говорит Киара. — Присоединяйся к нам. Ты слишком много работаешь.
Обычно она уходит за дверь, не желая посягать на наше семейное время, но она не понимает, сколько бы мы ей ни говорили, что она — семья. Она была нам обоим как мама, а нашим мальчикам — как бабушка. Я не знаю, что бы мы без нее делали.
— Ты уверена? — Она нахмурила брови.
— Да. — Я кладу ладонь ей на плечо. — Пожалуйста, сядь. Позволь мне хоть раз обслужить тебя.
— Ты хороший мальчик. — Она гладит меня по щеке, затем прочищает горло и занимает место рядом с Киарой.
Я приступаю к работе, принося всем еду.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — она спрашивает Киару.
— Лучше. Думаю, тошнота наконец-то прошла.
— О, это отличная новость. Бедняжка… вся эта тошнота.
Она качает головой, когда я ставлю перед ней еду — блинчики, бекон и круассан, который она приготовила сама. Она нас балует.
Киара несколько недель промучилась с тошнотой, не в силах ничего поесть, так что ее посадили на лекарства, которые, похоже, хорошо помогают.
— Папа, а у мамы будет еще один мальчик? — спрашивает Джанни. — Я не хочу сестренку. Она не будет любить машинки и грузовики.
— Нет, будет! — говорит Фрэнки. — Я думаю, что это девочка. А ты, папа?
— Я не знаю, малыш. — Я протягиваю им тарелки с блинчиками с шоколадной крошкой. — Но нам с мамой все равно. Мы будем любить его или ее, несмотря ни на что.
Я смотрю на жену, а она смотрит на меня с нежной улыбкой. Мое сердце переполнено, и это чувство мне никогда не надоест.
КИАРА
Немного погодя, когда Соня помогала мальчикам готовиться к вечеринке, я смотрела на себя в зеркало, пока Дом принимал душ.
Красное облегающее платье доходит мне до колен, и маленький бугорок уже дает о себе знать. Интересно, будет ли у меня дочь? Будет ли у нас такая связь, как у меня с мамой. Не то чтобы у меня никогда такого не было с моими мальчиками, но с дочерью… Я не знаю, это как-то сблизило бы меня с моей мамой.
Быть матерью — это то, чего я всегда хотела. Рождение этих мальчиков вернуло мне то, что я потеряла, когда меня подстрелили. То, что, как я боялась, я уже никогда не обрету. Каждый день до этого я пыталась убедить себя, что мне все равно, что я не забеременела. Я боялась надеяться. Но, несмотря на то, что потребовалось время, у меня родились дети, и они — все, о чем я только могла мечтать.
Когда я потеряла первого ребенка, когда врач сообщил мне страшную новость, я оцепенела, по крайней мере, внешне. Но внутри я была кем-то другим. Кем-то, кого я не узнала. Я так сильно хотела этого малыша, и меня убивало осознание того, что моя семья уничтожила мой шанс на встречу с этим ребенком. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы по-настоящему оплакать потерю, но осознание того, что у меня может быть еще ребенок… вот что меня спасло.
Я вспоминаю тот момент, когда врач пришла ко мне после того, как я очнулась после операции. Я помню ее белый халат с коричневым пятном на правом рукаве, как будто она пролила на него кофе. Помню, как напряженно сдвинулись ее густые брови, когда она посмотрела на меня. И в тот миг я поняла, что это точно. Я больше не являлась матерью.
