— Послушай, — сказал радист, глядя на Катаоку. — Очень сильные сигналы поступают с очень близкого расстояния… Где-то совсем рядом…
— Ты хочешь сказать, что поблизости, рядом, есть еще кто-то, кроме нас? — Катаока огляделся кругом. Уже совсем стемнело. — А что говорят?
— Не понимаю. Иногда попадаются английские слова, но весь разговор ведется шифром на основе английского…
— Все равно, давай, вклинивайся…
— Ты думаешь, я этого не делаю? Да они никак пока не отвечают!
Высоко в небо взвилось яркое пламя костра. Все, и млад и стар, стоя спиной к огню, замахали руками и закричали.
— Не отвечают, — сказал тот, который посылал световые сигналы. — А почему на этом корабле соблюдается затемнение?..
— Катаока… — сказал радист. — Между сушей и кораблем есть еще одно место, откуда исходят радиосигналы, ведутся трехсторонние переговоры.
Катаока пристально вгляделся в темную поверхность моря. Между расплывчатым силуэтом судна и берегом виднелся едва приметный белый след от вспенившихся волн. Этот след постепенно приближался к берегу, оставляя хвост в открытом море. Откуда-то издалека вдруг донесся шум двигателя, и пожалуй, не одного, а нескольких. Это было, конечно, эхо, прокатившееся по склонам гор. За поворотом дороги кое-где замелькали отсветы, видно, блики от автомобильных фар.
— Друзья! — крикнул Катаока. — Поторопитесь! Сейчас к берегу причалит десантное судно!
— Они прекратили переговоры, а наши сигналы игнорировали! — сказал радист, оставляя рацию.
⠀⠀
Люди долго прислушивались и вглядывались в темноту, пока не поняли, где причалило десантное судно. Ориентиром служили автомобильные фары, светившие у кромки воды на расстоянии около километра. Падая и поднимаясь, карабкаясь но скалам, люди наконец добрались до места, куда причалило судно. Это был крохотный огород, разбитый на склоне горы и огороженный камнями. Морская вода достигала почти самого верхнего края этой каменной ограды. С борта причалившего судна на берег перекинули трап. Тяжелые американские военные грузовики подъехали задом к судну. По спущенным помостам с них стали сгружать большие, обшитые брезентом, ящики. С помощью катков их стали грузить на судно.
— Стой! — раздался крик из темноты. На измученных, едва добредших сюда людей были направлены два автомата.
— Возьмите нас на борт! Здесь женщины и дети! — крикнул по-английски Катаока.
К нему приблизился высокий молодой офицер с детским лицом. Казалось, он был в замешательстве.
— Вы гражданские?
— Кроме нас троих. Мы-то из наблюдательной бригады спасательного отряда. Но все остальные гражданские лица…
— Но в данном районе спасательные операции закончились, и район закрыт… Во всяком случае, я получил такую информацию.
— Они заблудились и не успели бежать.
— Сколько всех?
— Человек двадцать, тридцать, должно быть…
— Живее! — крикнул офицер, обернувшись к солдатам, которые, замедлив погрузку, прислушивались к разговору. Потом он сдвинул каску немного назад и сказал с сожалением, но твердо:
— Весьма сожалею, но мы прибыли сюда для выполнения особого задания по указанию высшего командования. Прибыли сюда, несмотря на большую опасность. Спасение не входит в наши функции.
— Вы хотите оставить умирать этих матерей, младенцев и стариков? Они уже больше десяти дней блуждают по горам.
— Сожалею, по ничем не могу помочь. Если бы даже я и захотел взять вас на борт, судно слишком мало, после принятия груза мы и сами-то едва сможем разместиться.
— Не знаю, какой такой у вас груз, но жизнь людей дороже!
— Весьма сожалею. Но я военный, получая это задание, я одновременно получил особое указание выполнить его с максимальной точностью. Откровенно говоря, разговаривая с вами, я уже нарушаю приказ…
— В таком случае, хотя бы свяжитесь с головным кораблем и попросите немедленно вызвать спасательное судно! — умоляюще произнес Катаока. — Здесь почва опускается под воду со скоростью трех метров в день. Да еще с ежедневным ускорением. До самого высокого пункта осталось всего сто метров. А если нагрянет цунами…
— Я и этого не могу вам обещать, пока не переговорю с командиром. До выхода в безопасную морскую зону связь у нас заблокирована…
— Мерзавцы! — заорал по-японски один из коллег Катаоки, слушавший их разговор. — Вы, вы, разве вы после этого люди…
— Постойте, лейтенант Скотт… — произнес по-английски с сильным акцентом небольшого роста человек, появившийся из-за грузовика. — Сколько человек можно взять на борт взамен одного ящика?
— Этого… этого я сделать не могу, — упрямо ответил лейтенант, заливаясь краской. — Это нарушение приказа!
— А как вы думаете, откуда исходит приказ? В конечном итоге за эту операцию ответственность несу я. Отвечайте, сколько человек сможете взять на борт.
— Человек пять-шесть…
— А если только женщин и детей?
— Человек восемь-девять, не больше.
— Значит, десять человек возьмете. Я остаюсь здесь…
— Я, я не могу этого допустить!
— А я сделаю так, чтобы вы могли это допустить. Дайте мне бумагу и перо…
Получив требуемое, человек что-то быстро написал и расписался.
— Сколько у вас женщин и детей? — обратился он к Катаоке все еще по-английски.
