Снова чертово колесо. В этот раз епископ смотрел внутрь кабины…
– Намного лучше! Теперь в штопор войду я, а вы – выйдите из него.
Епископ покорно повиновался. Но когда они снова ровно летели, он твердо сказал в переговорную трубку:
– Это последний штопор. Я совсем измотаюсь, если мы снова закрутимся.
– Ну, хорошо, – несколько разочарованно ответила Салли. – Вы видите аэродром вон там, чуть справа от вас? Если вы будете планировать к нему с нашей высоты, то пролетите над ним, так что приближайтесь к аэродрому, петляя, но держа его в поле зрения. Помните: скорость планирования – пятьдесят пять миль в час. Не больше и не меньше. Ведите!
Епископ, все еще немного дрожа, спускался к земле, в то время как указатель скорости колебался между 50 и 70 милями в час. В двух или трех сотнях футов до аэродрома Салли воскликнула:
– Исполнительный комитет направляется к машине леди Крамблс! Я узна́ю фигуру этой женщины и с десяти тысяч футов. Сейчас я возьму управление на себя. Я собираюсь задать ей жару! Вы в игре?
– Конечно, – согласился епископ, он не подозревал, в чем заключается процесс «задавания жару».
Но вскоре он узнал. Нос аэроплана накренился вниз, а стрелка указателя скорости приблизилась к 140 милям в час. Они пикировали прямо на троицу, которая пока что и не подозревала о приближающемся аэроплане. Затем, когда они приблизились, священник увидел розовые лица потрясенных людей. Леди Крамблс пустилась бежать первой, переваливаясь с ноги на ногу. За ней следовал Уолсингем. Сэр Герберт Хэллэм был знаком с процессом «задавания жару» – он стоял на месте и махал рукой.
Епископ ухватился за собственное кресло. Они наверняка рухнут на землю! Его нутро перевернулось, когда аэроплан встал на хвост, затем повернулся, и оба крыла встали вертикально, а затем самолет повернулся вокруг своей оси – епископ впервые понял, на что похож высокоскоростной маневр. Затем нос аэроплана снова опустился. Леди Крамблс и ее спутник уже испарились.
Епископ провел посадку самолета, и она получилось у него очень неровной, но, как ни странно, Салли приняла вину на себя.
Находившийся на аэродроме Томми Вэйн бросил на них укоризненный взгляд.
– И это были наша управляющая и епископ! И такие дурные манеры! Кажется, я припоминаю «Руководство пилота» нашего клуба – оно строго предостерегает от низких полетов и подписано самой управляющей. Да и в устной форме она неоднократно наставляла начинающих авиаторов. Я в шоке. По-настоящему в шоке.
– Черт, – смутилась Салли. – Это же была леди Крамблс! Она того заслужила!
– Это та сумасшедшая старая матрона, которая была в вашем кабинете, когда я заглянул туда? – взволнованно спросил Томми.
– Да, это она.
– Верно! Это все объясняет! Она страдает от подавленного влечения, не так ли? Она приставала ко мне!
– Ты льстишь себе, Томми. Ты просто напомнил ей кого-то знакомого. Какого-то Спайдера.
– Я себя очень необычно чувствую, – прервал их епископ. – Хотя мое тело явно неподвижно, кажется, что все внутренности все еще вращаются.
– Бренди, – посоветовал Томми Вэйн. – Я знаю это чувство.
– Наверное, выпью, – ответил священник. – Я не часто прикасаюсь к спиртному, но сейчас мне определенно нужно что-то такое.
После консультации с генералом Сэдлером – старшим констеблем Темзшира, инспектор Крейтон отправился в Лондон, в Новый Скотленд-Ярд, где познакомился с инспектором Бернардом Бреем. По словам старшего констебля, Брей сейчас занимался расследованием дела о наркоторговле, и была вероятность того, что он сможет помочь выяснить происхождение кокаина, переданного Фэнисом на анализ незадолго до смерти.
Как полицейский, Брей был непохож на Крейтона. Встретившись с ним, Крейтон сам заметил это. Брей был законником, он в свое время попал в коллегию адвокатов и попытался было, пробиться на одно из прибыльных мест в адвокатской профессии. Но послевоенный спад лишил его возможности прокормиться из-за длительного периода отсутствия работы, от чего пострадали все адвокаты.
Так что вместо этого он вступил в C.I.D.[12] – тогда впервые в истории управление стремилось привлечь в свои ряды интеллигенцию. Брей мог бы стать посредственным адвокатом – конечно, у него было ясное и логичное мышление, но ему недоставало некоторых других качеств, нужных для того, чтобы стать известным адвокатом. И вместо этого он стал первоклассным детективом.
Для Крейтона это был новый типаж. Разнообразный опыт придал ему способность стать «всем для всех», но долгое пребывание в среде простых людей наложило на него социальный отпечаток.
Двое мужчин: младший, с точеными чертами лица и легкими манерами, и старший – с заискивающим голосом сотрудника универмага и проницательными глазами на румяном лице. Они быстро присмотрелись друг к другу и, вопреки собственным ожиданиям, легко нашли общий язык.
