Теперь ситуация повторялась. И особенно опасной она оказалась как раз в связи с горбачевской программой «ускорения»! Начиналась модернизация всей промышленности, в планы был заложен колоссальный «перекос» в сторону машиностроения. Львиную долю оборудования для этого предстояло закупить на внешнем рынке. Но с финансами получался провал. Приходилось сокращать импорт продовольствия, товаров широкого потребления. Стали нарастать дефициты в торговой сети. Но ведь эти товары, проданные гражданам, в свою очередь приносили прибыль в бюджет. В отличие от станков и другого оборудования. Финансовая система пошла в разнос. Даже те системы, которые уже приобрели, оказывались бесполезными. Часть купили, а на наладку и вспомогательную аппаратуру нет средств…
Хотя в 1985 г. эти явления еще не были заметными. Советская экономика действовала вполне исправно, выдавала продукцию, и даже лидеры западных держав, как Маргарет Тэтчер, очень уважительно оценивали ее, причисляли к серьезным конкурентам своих стран. А что касается дефицитов, то советские люди к ним привыкли, как-то выкручивались. Взлетали советские космические корабли, продолжались фундаментальные научные и технические разработки. В Новосибирске и Горьком пошли первые поезда метрополитена, достраивались линии метро в Свердловске.
Но в верхушке советского руководства Горбачев исподволь, но систематически вел перестановки. Продвигал собственных (и андроповских) ставленников. В Политбюро были введены Рыжков, Лигачев. Из кандидатов в члены Политбюро перевели председателя КГБ Чебрикова. Не была забыта и рекомендация Андропова «посмотреть» Ельцина. К нему в Свердловск ездил Лигачев. Как вспоминал Горбачев, Егор Кузьмич «оттуда аж ночью звонит, не выдержал: “Михаил Сергеевич, это наш человек! Надо брать его!”» Характеризовал его: «Масштабный работник, сумеет повести дело». Ельцина перевели в Москву, поставили заведующим отделом ЦК по строительству.
А тех, кто мог в будущем стать противником, новый Генсек «задвигал» или убирал под разными предлогами. Министр обороны Соколов как стал кандидатом в члены Политбюро, так и застрял кандидатом без права решающего голоса. Самым авторитетным и дееспособным из потенциальных конкурентов оставался ленинградец Романов – его считали вероятным преемником и Брежнева, и Андропова, и Черненко. Но в интригах он не участвовал и всегда оставался «на обочине». А сейчас он отвечал в Политбюро за промышленность. В свете «ускорения» принялись копать недостатки в этой области. Романов все понял, подал заявление об отставке по состоянию здоровья.
Министр иностранных дел Громыко всегда выступал покровителем Горбачева. Но его как бы повысили. Должность председателя Президиума Верховного Совета СССР после смерти Черненко осталась вакантной, и Михаил Сергеевич выдвинул на нее Громыко. Вроде отблагодарил, но должность-то была без всякой реальной власти. А министром иностранных дел Горбачев провел своего давнего приятеля, Эдуарда Шеварднадзе. Хотя это для многих оказалось полной неожиданностью – Шеварднадзе никогда не имел отношения к дипломатии и даже ни разу не был за границей.
А председателю Совета министров Тихонову уже стукнуло 80 лет, он страдал склерозом. В сентябре 1985 г. его с почетом проводили на пенсию. На его место Михаил Сергеевич определил Рыжкова, главного андроповского разработчика реформ. Не задержался на своем посту и другой «брежневец», Федорчук. Он был человеком недалеким, солдафонистым. Когда Андропов его перекинул с КГБ на МВД, пытался выслужиться перед новым начальством. Устроил погром «щелоковцев», повыгонял тысячи сотрудников по разным поводам, его чистки, комиссии, проверки совершенно дезорганизовали правоохранительные органы. Но многие обиженные не смирились. Посыпались жалобы в ЦК о незаконных увольнениях. Именно этим воспользовался Горбачев. Федорчука сняли за развал МВД.
Главу московской парторганизации Гришина еще Андропов взял на «прицел», насобирал компромат на его окружение. Но следовало найти, кем заменить его. Горбачев наметил Ельцина, предложил проверить его на посту секретаря ЦК «с примеркой на секретаря Москвы». Рыжков и заместитель Лигачева Разумов указывали, что эта фигура абсолютно не подходит. Но Михаил Сергеевич и Лигачев настояли на своем. Борис Николаевич получил очередное повышение, стал секретарем ЦК. А когда проработал несколько месяцев на промежуточной должности (и из кожи вон лез, чтобы показать свою верность Генсеку), дошло и до Гришина. Всплыли дела о взятках и махинациях с его приближенными. Его зацепили и антиалкогольной кампанией. Хотя он-то быстро позакрывал в Москве большинство точек, торговавших спиртным, и поспешил отрапортовать: исполнено, столица протрезвела. Но на него обрушили критику, что это формальный подход, а не глубокая и кропотливая работа по воспитанию населения. Последовала отставка. Первым секретарем Московского комитета партии стал Ельцин.
