Черненко был совсем плох. Больница стала его постоянным «домом». Его образ еще эксплуатировала пропаганда. Предстояли выборы в Верховный Совет, и для Черненко, как для одного из кандидатов, написали выступление. Притащили телевидение прямо в больницу. Снимали, как немощный Генеральный секретарь, задыхаясь, произносит «предвыборную» речь. Зачем? Задним числом это становится понятным. Лишний раз показывали народу совершенно недееспособного старика. Порождали насмешки, издевки и убеждения – пора приводить к власти «молодых».
7 марта Черненко позвонил Громыко. Сказал, что чувствует себя очень плохо, советовался «не следует ли мне самому подать в отставку?» Громыко ответил: «Не будет ли это форсированием событий, не отвечающих объективному положению? Ведь, насколько я знаю, врачи не настроены так пессимистично». «Значит, не надо спешить?» «Да, спешить не надо». Громыко показалось, что он удовлетворен такой реакцией: «Что ж, из этого и буду исходить» [39]. Через три дня, 10 марта, Черненко скончался.
11 марта собралось Политбюро. Председательствовал Горбачев, предоставил слово Чазову. Тот долго перечислял болезни и описывал состояние покойного. Это действовало и на присутствующих. Подводило к мысли, что на «преемственность» ориентироваться больше нельзя. За одним больным стариком – второй, третий, власть превращается в посмешище. Когда речь зашла о выборе Генерального секретаря, прозвучала лишь одна фамилия. Горбачева. Предложил его Громыко. Считал, что он станет лучшим лидером партии и государства (и опять же поведет к «разрядке», которую Громыко выпестовал, считал «своей» политикой). Позже он будет сокрушаться, что очень ошибся.
Но если бы не он, ту же кандидатуру выдвинул бы кто-то другой. Наверняка настраивали разных членов Политбюро. Обращает на себя внимание необычный факт. 11 марта, прямо в день избрания Горбачева, в Нью-Йорке вышла большим тиражом брошюра с его биографией. Ни один прежний Генеральный секретарь такого не удостоился. Но стоит учесть и разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. Заседание, избравшее Горбачева, закончилось около 17:30. В Нью-Йорке было около 9:30. Чтобы брошюра в этот же день была выброшена на прилавки, ее требовалось напечатать заранее. Значит, американские издатели уже знали: советским Генсеком станет именно Горбачев. Удивляться тут нечему. Сейчас известны цифры, что к началу перестройки в руководящих эшелонах власти СССР было уже около 2200 агентов влияния Запада.
«Главный архитектор перестройки» А. Н. Яковлев вспоминал, что еще в 1985 г. предлагал Горбачеву программу по разрушению социализма в СССР. Но получил ответ: «Пока рано» [78]. Доверять всем излияниям Яковлева было бы опрометчиво. Однако в данном случае они соответствуют фактам.
Начало правления Михаила Сергеевича, казалось бы, не предвещало крутых перемен. Он подчеркнуто поддерживал традиции, сложившиеся в кремлевской верхушке, «коллегиальность» власти, обязательно согласовывал те или иные вопросы со «стариками». Впрочем, были и признаки, что для него это только формальность. Например, одной из традиций уже стало «увековечивать» память умерших вождей переименованиями. Горбачев ее подтвердил. Но в память Черненко переименовали не какой-нибудь большой город, а крохотные городишки Шарыпово в Сибири и Шолданешты в Молдавии, в чем можно было усмотреть и насмешку.
В апреле 1985 г. состоялся пленум ЦК, на котором Горбачев выдвинул лозунг «ускорения». Это тоже не было новым, «ускорение» намечали и готовили еще Андропов и Черненко. Но теперь ставилась конкретная задача – рывок в области машиностроения. Темпы его развития намечались в 1,7 раз выше, чем во всей остальной промышленности. На машиностроение перебрасывалась львиная доля финансирования, импортные закупки оборудования. Эти меры должны были за короткий срок улучшить благосостояние народа и уже к началу 1990-х вывести экономику на мировой уровень.
Ну а простой народ ощутил на себе новшества в мае. Развернулась антиалкогольная кампания. Проблема была действительно серьезной. Сказывалась как раз бездуховность общества, апатия, исчезновение направляющей идеи. При Сталине пьянство отнюдь не приветствовалось. Но какие-то особые меры против него не требовались. Употребление спиртных напитков не превышало 5 л в год на взрослого человека. При Брежневе, в 1972 г., меры уже потребовались. Было ограничено время продажи крепких напитков с 11 до 19 часов. На них повышались цены. Создавались лечебно-трудовые профилактории (ЛТП), куда алкоголиков отправляли принудительно.
