Хотя бурное размножение кооперативов ничего хорошего стране не принесло и население от дефицитов не спасло. Потому что кооператоры не производили жизненно необходимые товары. В бизнес ринулись те, кто нацелился на быструю и легкую наживу. На спекуляции. Всюду открывались кафешки и ресторанчики более чем сомнительного свойства, мелкие торговые точки, пышно расцвели базары. Кооперативы стали прекрасной отдушиной для теневых структур (которые и не думали легализовываться) – через них пошел сбыт «левой» продукции, отмывка денег. Расцветала преступность. Появились банды, «крышующие» кооператоров, собирающие с них дань. Закрутились махинации – зарегистрировать кооператив, взять под него государственный кредит и исчезнуть. Это был горбачевский «строй цивилизованных кооператоров». Как любил говорить Михаил Сергеевич, «процесс пошел»…
«Разрядка» для Горбачева подразумевалась чуть ли не сверхзадачей. Еще с 1983 г. по поручению Андропова под руководством первого заместителя начальника Генштаба Сергея Ахромеева разрабатывались предложения по полному ядерному разоружению. При Горбачеве эта работа продолжилась, проект был доложен Михаилу Сергеевичу 6 января 1986 г. Согласно данному плану предусматривалось уничтожение ядерных арсеналов СССР, США и других государств в три этапа до 2000 г. [178] Но страны НАТО по-прежнему «не замечали» миролюбивых устремлений. Горбачев еще в августе 1985 г. объявил мораторий на ядерные испытания. А они вместо взаимности за полтора года произвели аж 25 ядерных взрывов! Приходилось как-то реагировать, иначе как Горбачев выглядел бы перед собственными соратниками в Политбюро, перед военным командованием? СССР предупредил: если так, то и мы свой мораторий соблюдать не будем. В феврале 1987 г. взорвал на Новой Земле свою бомбу.
И тогда же Михаил Сергеевич вдруг озаботился системой ПВО страны. Вызвал к себе министра обороны Соколова, тот привез две карты, где была показана противовоздушная оборона на западном направлении. После доклада Горбачев приказал оставить карты ему для работы. Но такие документы особой важности хранились в Генштабе на специальном учете, их наличие проверялось ежедневно. Генерал-полковник Ивашов вспоминал, что возникло неприятное положение. Ему выпало звонить помощнику Горбачева, узнавать, когда карты вернут. Тот ответил, что в сейфах, от которых у него имеются ключи, карт нет, а Михаил Сергеевич передает, что они еще нужны ему. В результате в Министерстве обороны пришлось создавать специальную комиссию, которая официальным актом подтвердила передачу сверхсекретных документов Генеральному секретарю [194].
А в марте в Москву прикатила Маргарет Тэтчер. Видимо, проверить, как настроен ее протеже, дать ему какие-то дальнейшие советы. В частности, она намекала на желательное расчленение Югославии. Что касается Германии, то ей приходилось даже сдерживать Горбачева, настроенного на объединение ГДР и ФРГ. Тэтчер же опасалась, что единая Германия станет конкурентом Англии, что она будет тяготеть не к НАТО, а к СССР [37]. Судя по всему, британский премьер осталась удовлетворена переговорами. Причем у самого Горбачева с иностранными языками было туго, ему приходилось общаться через переводчиков. А его супруга свободно владела английским. Она ездила на прогулки с Тэтчер, принимала дома, имея возможность беседовать без «лишних ушей». И отметим совпадение. Ведь как раз Маргарет Тэтчер уже показывал некую сверхсекретную карту (или копию). А накануне ее визита опять казус с картами…
Миновало полтора месяца, и из-под Гамбурга поднялся спортивный самолет Матиаса Руста. Он якобы по собственной инициативе решил совершить «миротворческий» перелет в СССР, самолет «Сессна» арендовал в аэроклубе. Но выяснилось, что машину серьезно доработали, вместо задних сидений установили дополнительные топливные баки. Первую остановку Руст совершил в Великобритании, на Шетландских островах. Потом перелетел в Исландию, оттуда в Норвегию и в Финляндию. 28 мая (в советский День Пограничника) он взлетел в Хельсинки. Вышел на оживленную воздушную трассу и на очень малой высоте пересек советскую границу.
ПВО обнаружила его сразу же. Три дивизиона ракет были приведены в боевую готовность, наблюдали цель. Были подняты истребители, видели самолет. Но команды на уничтожение не получали, после случая с южнокорейским «Боингом» начальство не брало на себя ответственность, слало запросы, а ответы получало невнятные. Потом под Псковом произошла загадочная путаница якобы по неопытности дежурного офицера. При смене кодового номера «свой – чужой» Русту присвоили код «своего», наблюдение стало передавать его от рубежа к рубежу как советский самолет, сбившийся с курса. Так и долетел до Москвы, совершил посадку на мосту, доехав до собора Василия Блаженного.
