А за Рыбаковым потянулись и другие. Шатров (Маршак) выдал пьесу «Дальше, дальше, дальше!» Он всегда раньше писал ультрареволюционные произведения для театра, считался одним из главных авторов «ленинианы». Сейчас снова родил пьесу революционную, но откровенно троцкистскую. Повторил те же самые обвинения в адрес Сталина, которыми когда-то оперировал Лев Давидович. Пьеса, в общем-то, предназначена не для чтения, а для постановки. Но опус Шатрова-Маршака вовсю тиражировали как раз для чтения, ему тоже делали бешеную рекламу, навязывали, обсуждали.
Настоящая бомба взорвалась и на киноэкранах – фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Вроде бы философская притча, но с открытым портретным указанием на Берию, на «сталинские репрессии». И с выводом: потомки должны каяться в этом. Вся страна должна каяться. Ясное дело, этот фильм тоже удостоился самых престижных отличий за рубежом, вплоть до Гран-при в Каннах. За ним на экраны вышло «Холодное лето пятьдесят третьего» Прошкина и Дубовского. И опять Сталин, опять Берия, опять невинно репрессированные. И опять Государственная премия, опять «Ника»!
Началось и «покаяние», реабилитации «жертв репрессий». 27 сентября 1987 г. Политбюро создало специальную Комиссию «по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30–40-х и начала 50-х годов». Возглавить ее поручили глубокому старику Соломенцеву. Ну а реально в комиссии по реабилитациям стал заправлять его заместитель. Яковлев. Но удар по Сталину нацеливался не на прошлое, а на настоящее. Не на историю государства, а на само государство, его фундамент, устои, традиции. Если они были «сталинские», то, получалось, «плохие». В массовом сознании утверждалась чисто западная схема, противопоставление «тоталитаризма» и «демократии». «Тоталитаризм», разумеется, предстает абсолютным «злом», а «демократия» получается всеобщим «благом».
К историческим изысканиям добавились социологические. Был создан Всесоюзный центр изучения общественного мнения. Учреждался он вроде бы от Центрального совета профсоюзов и Государственного комитета труда. Но возглавили его давние выдвиженцы Яковлева – Заславская, губившая своими программами русскую деревню, Грушин, Левада и др. Центр занялся программами исследований наподобие «Человек Советский», взялся изучать «общественное мнение». А точнее, определять его. Кто же, если не сам центр, оценивал, какое мнение «общественное», а какое нет?
А между тем даже внутри КПСС «демократия» очень быстро стала выходить из-под контроля правящей верхушки. Ельцин создал себе репутацию главного «правдолюбца», борца за «простых людей» (а еще и «патриота», самого радикального «демократа»!) Эта репутация вскружила голову ему самому. Второе место в партийной иерархии занимал Лигачев, прежний покровитель Ельцина. Но и пост главы парторганизации Москвы всегда неофициально считался вторым по рангу. Борис Николаевич занесся, возомнил себя самостоятельной фигурой. На совещаниях позволял себе спорить с Горбачевым. А с Лигачевым развязал борьбу, выставлял его консерватором, противником реформ. Поддержку он получил со стороны Яковлева, который и сам копал под Лигачева. Партийные, яковлевские, и столичные, ельцинские, средства массовой информации сформировали «картинку», исподволь внушаемую людям: Борис Николаевич – «прогрессивный», а Лигачев – ретроград, защитник «партократии». Ельцин воодушевился этой поддержкой, и его понесло.
21 октября на пленуме ЦК он выступил с резкой критикой Лигачева и некоторых других членов Политбюро. Говорил, что перестройка тормозится поборниками старины. Заявил даже об «опасности», что зарождается «культ личности» Горбачева. Но уж такая «смелость» в 1987 г. оказалась совершенно преждевременной. Дисциплина в партии еще поддерживалась, власть Генерального секретаря оставалась незыблемой. Михаил Сергеевич рассчитывал и дальше удерживать процессы в стране под собственным руководством и допускать подобные вольности не намеревался. На Ельцина обрушились другие делегаты, в том числе и Яковлев, на которого он понадеялся. Разделали в пух и прах, он поджал хвост, тут же дал обратный ход. Признал, что был неправ, просил прощения: «Я подвел Центральный комитет и Московскую городскую организацию». Но ему пришлось расплачиваться. Пленум принял резолюцию – считать его выступление «политически ошибочным», предложить Московскому горкому переизбрать первого секретаря.
