С «миротворческой миссией» Руста дело было явно нечисто. Генерал армии Петр Дейнекин, полковник КГБ Игорь Морозов, командующий зенитно-ракетными войсками генерал-полковник Расим Акчурин и другие компетентные специалисты однозначно квалифицировали ее как блестящую операцию западных спецслужб. И не только западных! Карты ПВО зачем-то держал у себя Горбачев. А генерал Сергей Мельников, дежуривший 28 мая на центральном пункте управления ПВО, рассказывал: в разговоре с ним первый зам председателя КГБ Крючков признавался, что именно он курировал перелет по личному указанию Михаила Сергеевича [194].
Руста судили, дали 4 года за «хулиганство» и незаконное пересечение границы, но меньше чем через год освободили по амнистии и отпустили в Германию. А вот для советских военных его перелет обернулся настоящим бедствием. Вся партийная пропаганда представила его как вопиющее доказательство беспомощности нашей системы ПВО, беспечности и разгильдяйства Вооруженных сил. Были сняты со своих постов министр обороны Соколов, командующий ПВО Колдунов, привлечено к ответственности 34 генерала и офицера. Но это было только начало. Министром обороны Горбачев выдвинул генерала армии Дмитрия Язова – старого служаку, но человека недалекого и не блиставшего глубоким умом, разохотившегося выслужиться. Его Генеральный секретарь накрутил требованиями подтянуть якобы разболтавшуюся армию, навести порядок.
Покатились чистки генералитета, старших офицеров. Пошло и «подтягивание», весьма своеобразное. В советской армии в летнее время офицерам разрешалось ходить в рубашках, при жаркой погоде – с короткими рукавами. Язов счел, что это вносит расхлябанность. Впервые появившись в Министерстве обороны, объявил: на службе ходить только в тужурках. А стояла 30-градусная жара, кондиционеры в то время имелись лишь у министра и его заместителей, и «старичков» в министерстве служило много. Были случаи приступов, инфарктов, по слухам, даже летальные исходы. Но и по всей армии прошла установка: ходить только в тужурках (их тогда прозвали «язовками»). Автор сам служил тогда. Помнится, как прели в жару. Как свирепствовали комендантские патрули, получившие приказ отлавливать офицеров, если скинули пропотелый китель и идут в рубашках.
Кроме того, была создана особая комиссия по наведению уставного порядка под руководством генерала Горелова. С кадровыми полномочиями, то есть с правом отстранения от должностей вплоть до командиров полков и заместителей командиров дивизий. Набирали в нее, похоже, самых тупых (или самых желающих выслужиться). Язов направлял ее по частям и соединениям, которые числил «разболтавшимися», и ее визиты были сопоставимы с натуральными погромами. Взять хотя бы требование единообразия мебели (а она приобреталась в разное время, в разных местах). Но для единообразия определялось, что «дерево должно быть деревянным». Шкафы и столы, покрытые светлой полировкой, разрешалось оставить, а темную полировку или масляную краску предписывалось соскоблить до «деревянного» цвета. В общем, Гашек отдыхал. Но кампания «гореловщины» напрочь парализовала настоящую службу, обрывала научные работы, испытания военной техники… Так начался развал в Советской армии.
А между тем западные партнеры Горбачева открыто подсказали ему рубежи, на которых готовы договариваться. Президент США Рейган посетил Берлин и разразился речью около Берлинской стены: «Генеральный секретарь Горбачев, если вы ищете мира, если вы добиваетесь процветания для Советского Союза и для Восточной Европы, если стремитесь к либерализации, приходите сюда, к этим воротам. Господин Горбачев, откройте эти ворота! Господин Горбачев, снесите эту стену!» Прозрачный намек был услышан. Советские дипломаты в ФРГ и ГДР получили указания готовить почву для объединения Германии.
А вот с «процветанием Советского Союза» дело не ладилось. В июне состоялся пленум ЦК КПСС с центральным вопросом: «О задачах партии по коренной перестройке управления экономикой». С докладом выступил Рыжков, звучали бодрые слова, ставились задачи. Но фактически делалось завуалированное признание: изначальный курс на «ускорение» полностью рухнул. И характерно, что этот же пленум ввел в Политбюро Яковлева, главного идеолога и главного «сподвижника» Горбачева. «Перестройка» от «ускорения» поворачивала теперь на единственные рельсы «гласности».
