Перемены в СССР пошли волной разброда и по всему социалистическому лагерю. Президент Чехословакии Гусак поделился властью, уступил пост генерального секретаря компартии Милошу Янкешу – стороннику советской перестройки. Начались политические и экономические реформы. В Польше «независимый профсоюз» «Солидарность» никуда не делся. В подполье восстановил свои структуры, получил значительную подпитку из-за рубежа, и возобновились выступления, демонстрации. Но теперь они не носили характер «атаки на власть», как в 1981 г. Лидеры «Солидарности» уже представляли: надо только выждать, и власть сама упадет в их руки. А США вдруг отменили санкции, введенные против Польши. Восстановили с ней торговые и культурные связи. К полякам потекли западные эмиссары – и деньги.
Хрущев во избежание потрясений объявлял, что в целом курс партии при Сталине был правильным, имели место лишь «перегибы». Реабилитация тогда не коснулась политических деятелей, главных оппозиционеров. Теперь кампания была гораздо глубже, и ее организаторы фактически приоткрыли собственное «лицо». Реабилитация дошла как раз до политической оппозиции, до агентов влияния в советском правительстве, связанных с мировой масонской и финансовой «закулисой». Настоящим «героем» был провозглашен Бухарин. Реабилитировали и Зиновьева, Каменева, Радека, Сокольникова и прочих «оборотней».
Не решились оправдать только Троцкого, слишком уж залит был кровью. (По ходатайствам «Мемориала» Прокуратура РФ кощунственно реабилитирует его только в 1992 и 2001 гг.) Но в перестроечной прессе и на телевидении появились материалы, расписывающие жестокое убийство Троцкого, соответственно вызывающие жалость к нему и осуждающие Сталина. Да и сама политика Советского Союза при Сталине выставлялась неправильной и преступной. Посыпались «разоблачительные» публикации и передачи о коллективизации, «голодоморе» (умалчивая, что к преступлениям приложили руку как раз «жертвы репрессий»), попытки развенчать подвиги Великой Отечественной.
Причем от Сталина волны исторических фальсификаций стали распространяться в обе стороны. И в прошлое, и на последующую эпоху. Стало модным очернение не только Советской, но и Российской империи – ее достижений, побед, ее царей, полководцев, государственных деятелей. В данном отношении перестроечная пропаганда следовала именно методикам Бухарина и троцкистов. Но и методикам Запада, нацеленным на разрушение русского исторического фундамента, привитие комплекса «национальной неполноценности».
Однако и послесталинская эпоха теперь преподносилась в негативном свете. Успехи скептически отрицались, неудачи выпячивались. Впрочем, оттепель Хрущева признавалась прогрессивным явлением. И личность Андропова обходилась стороной. А о Брежневе, Черненко заговорили как о персональных виновниках застоя. Расследования коррупции и злоупотреблений все еще продолжались, и Горбачев использовал их в двух качествах. С одной стороны, выставляя прежнюю власть безобразной и преступной. С другой – он, как и раньше, устранял неугодный фигуры, заменяя своими людьми.
По «узбекскому делу» был снят со своего поста преемник Рашидова, первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Усманхождаев. Его осудили на 12 лет. А на его место Михаил Сергеевич продвинул верного ему Рафика Нишанова – его прозвали «личный “Рафик” Горбачева». Убрали из Политбюро и бывшего лидера компартии Азербайджана Гейдара Алиева. Взялись раскапывать коррупцию в Азербайджане, и Горбачев говорил: «Дело вроде образуется почище рашидовского» [56, с. 15]. Но обошлись без этого. Уложили Алиева в кремлевскую больницу, врачи стали сокрушаться, что ему осталось недолго жить и в правительстве работать ему нельзя. Он понял намеки и подал заявление об уходе на пенсию. Расследование сразу бросили – оно оказалось больше не нужно.
Но по «узбекскому делу» привлекли и зятя Брежнева Чурбанова. Лишили звания генерал-полковника, всех наград, арестовали. Правда, при обысках нашли только мраморный бюст самого Чурбанова, подаренный какими-то подхалимами, а у его сестры изъяли 40 золотых украшений, но и их приобщили к делу. Чурбанов отрицал все обвинения. Но следователи откровенно объяснили ему: не признается – подведут под расстрел. А в камеру к нему пришел председатель КГБ Чебриков и тоже объяснил: «Юра, правила ты знаешь. И понимаешь, что без решения Политбюро арестовать тебя не могли. А оно, как известно, не ошибается». После этого Чурбанов признал взятки на 90 тыс. руб. (изначально требовали признать 1,5 млн). На суде он сделал заявление, что оговорил себя под давлением. Но не приняли во внимание, дали 12 лет с конфискацией имущества.
