— Гаспар Сколари, повелитель.
— Из каких же земель происходит твой род?
— Флоренция, господин. Север Италии.
— Скажи мне, иноземец, — продолжал допрашивать через переводчика султан, — В здравом ли ты уме предложил своему господину план переброски суден в залив Золотого Рога?
Кондотьер наконец-то уяснил себе, для чего он так срочно был разыскан и заметно приободрился.
— Да, синьор, в весьма здравом уме. В моем предложении нет ничего невозможного: сооружается деревянный настил, густо смазывается жиром и по нему, на катках, влекомые быками, перетаскиваются мимо Галаты галеры твоего флота.
— Твой план в деталях совпадает с замыслом нашего властелина, — заявил переводчик. — Но всё-таки султан желает знать, правильно ли ты представляешь грандиозность этой операции, чтобы сопоставить потуги твоего недалёкого ума с божественным предвидением нашего повелителя.
Сколари посмеялся про себя.
«Всё ясно. Эта желтокожая обезьяна на троне хочет представить дело так, будто эта идея первым озарила его, а не была подброшена мною».
У него хватило ума никак не проявить свои мысли и, следуя этикету, он привстал и поклонился так низко, как только позволила это грубая кольчуга, покрывающая его тело.
— Куда уж мне, простому смертному, постичь величие замыслов повелителя, — развязный говор бывалого вояки звучал диссонансом в сравнении с кажущейся почтительностью слов. — Однако должен сказать — эта тактика не нова. Не так давно венецианцы в Ломбардии переправили на платформах с колесами свою флотилию с реки По на озеро Гарда. Вот я и подумал: не худо бы нашему великому хозяину распорядиться перетащить корабли в обход стен Галаты.
— Наш повелитель удивлен сходству планов, родившихся в столь разных головах. Но почему, вопрошает он, нельзя перетаскивать корабли на катках из бревен прямо по земле или на таких же платформах, которыми пользовались венецианцы?
— Что по мне, так это без особой разницы. Достаточно лишь, чтобы эти посудины катились резво. Можно даже распустить паруса и гребцов усадить за вёсла, — флорентиец расхохотался, довольный своей шуткой.
Мехмед раздраженно повёл плечом, переводчик сделал страшные глаза и итальянец мгновенно умолк.
Султан заговорил, не спуская глаз с грубоватого лица искателя наживы:
— Ты отмечен печатью Аллаха, иноземец. И хотя ты не относишься к приверженцам истинной веры, разум твой достаточно глубок, чтобы уловить веление свыше.
Кожаный кошелёк звучно шлёпнулся к ногам кондотьера.
— Возьми и возблагодари своего господина за милость!
Сколари поспешно прижался лбом к земле, затем схватил мешочек и в открытую взвесил на ладони. Несмотря на свои скромные размеры, кошелёк оказался достаточно тяжёлым и, по-видимому, был заполнен крупными золотыми монетами.
— Ступай, — отослал его толмач и сам, повинуясь взгляду Мехмеда, вышел вслед за наёмником из шатра.
Только полотняный полог закрылся за ними, как на звон колокольчика к султану приблизился рослый сотник-янычар.
— Ты звал меня, мой господин?
— Запомнил ли ты лицо чужеземца, только что покинувшего шатер?
— Да, господин. Что прикажешь — убить его?
— Кошелёк с золотом на его поясе — твой.
Юзбаши пал на колени, приник лбом к ковру и быстро, пятясь задом, покинул шатер.
Мехмед удовлетворённо откинулся на спинку сидения.
Деревянный настил от залива Святого Устья до Золотого Рога был сооружен в кратчайший срок. В течении всего этого времени пушки, установленные в Долине Источников, вели навесной обстрел бревенчатых понтонов у входа в гавань, массивных поплавков, на которых крепились звенья заградительной цепи. Тем самым турки хотели отвлечь охраняющие ее корабли от наблюдения за манёврами османских войск и флота, а так же закрыть клубами порохового дыма вид на этот участок Босфора.
В прямой видимости дозорных на сторожевых башнях Галаты гарцевали отряды конных янычар, не приближаясь, впрочем, на полет стрелы. Довольно часто пушечные ядра опускались почти у самых городских стен, недвусмысленно предупреждая жителей от чрезмерного любопытства.
Обитатели Перы строили всевозможные догадки, но большинство сходилось в одном: османский правитель жаждет взять реванш за недавний разгром своего флота.
Это подтвердил и явившийся к подесте лазутчик.
— Ты уверен? Действительно уверен? — настойчиво допытывался Ломеллино.
— Синьор, я слишком устал для выдумок. Повторяю, тысячи рабочих и ремесленников заканчивают последние приготовления. Транспортировка кораблей начнется или сегодня ночью или с завтрашнего утра.
— Хорошо, Джованни, ступай. Я доволен тобой: твоя задолженность по ссуде будет мною погашена.
У самой двери лазутчик немного замялся, затем решился:
— Нельзя ли получить немного денег на руки, синьор? Я совсем поиздержался, нечем даже за ужин заплатить.
— Завтра придёшь. Завтра…
