— Мы потеряли лишь тех, кто был солдатом только по названию. Не стоит скорбеть о них, как скорбит Халиль-паша. Эти человеческие отбросы не в праве именовать себя воинами.
— Даже янычары? — ядовито осведомился Караджа-бей. — За время осады около полутора тысяч храбрецов из гвардии султана сложили свои головы под стенами. Им паша также отказывает вправе именовать себя воинами?
Саган-паша невольно глянул в сторону Торгут-бея, командира корпуса янычар, вздрогнул при виде перекошенного от ярости лица гиганта и поспешил исправить свои слова.
— Янычары, как и всегда, отличались в каждом сражении. И именно храбрость этих бойцов послужит нам упрёком, если мы решимся вопреки сопутствующей нам удаче удалиться от стен Константинополя.
Он вытер потные ладони о край халата и продолжал:
— Великий визирь упоминал о полках венгерского воеводы, намекал на бесчисленные флотилии неверных, якобы спешащих на помощь осаждённому городу. Мой повелитель! Нам всем хорошо известно о многовластии западных государей, об их бесчисленных раздорах, мешающих заключению прочного союза. Но даже если бы немногие из них и пришли бы к согласию, то этот договор не имел бы реальной силы: язычники не доверяют друг другу и вечно остерегаются соседей. Они подолгу рассуждают, спорят о деталях, но на деле способны осуществить лишь немногое из задуманного. Решение, принятое вечером на совещании, утром им уже не по вкусу. Но даже если соглашение не отменено, они медлят с его выполнением, стараясь переложить ответственность на плечи другого. Когда же они, а это случается крайне редко, бывают вынуждены выполнять намеченное, то вследствие своих разногласий, успеха, как правило, не имеют.
Он повернулся к визирю и двум бейлер-беям.
— Всем известно стремление гяуров изгнать нас за пределы Европы. Да, мы сильны своими войсками, но собирались ли против нас объединённые армии всех христиан? Верховный муфтий всех язычников охрип в своём Риме, сколачивая против нас крестовый поход. Но мы до сих пор видели лишь разрозненные полки, составленные из бродячих солдат и отчаявшихся землепашцев. И этой-то угрозой вы пытаетесь запугать отважных воителей ислама?
— Остерегись своих слов, паша! — разъяренный услышанным, Исхак-бей вскочил на ноги.
— Не смей приписывать нам свои мысли!
Мехмед с живейшим интересом наблюдал за конфликтом между сатрапами, стравить которых ему удалось одним своим молчанием.
«В спорах рождается истина»- вспомнилось ему изречение древнего мудреца. Он усмехнулся и потёр зудевшую щеку.
«Посмотрим же, что вылупится из этой свары», — он поудобнее устроился в тронном кресле.
Бейлер-бей тем временем почти вплотную приблизился к Саган-паше и угрожающе вытянул вперед правую руку.
— Никто не боится полчищ неверных! — орал он во весь голос. — Но если враг застигнет нас здесь, где войска зажаты между морем с одной стороны, болотами — с другой, а возможность манёвра ограничена с тыла крепостными стенами, за которыми засел всегда готовый к вылазке неприятель, прольётся много турецкой крови!
— Я знаю это! — как мог защищался зять султана. — И всё-таки во всеуслышание заявляю: опасности нет! Ни итальянский флот, ни войска Хуньяди на помощь осаждённым не придут!
— Кто поручится за твои слова? — продолжал наседать Исхак-паша.
— Я сам в ответе за них! Своей головой!
Халиль-паша обратился к султану.
— Мои осведомители при дворе венецианского дожа сообщают об уже отданном приказе на отплытие из городской гавани около трех десятков военных кораблей.
Главный евнух встал, сделал шаг по направлению к визирю и скрестил руки на объёмистом животе.
— Не скажет ли мудрейший, когда это произошло?
Визирь в досаде покривил рот: говорить правду было невыгодно, солгать — означало рискнуть головой. Тем более, что и у Шахабеддина имеются соглядатаи при дворах западных правителей.
— Приказ был отдан в конце первой недели мая, — неохотно ответил он.
Шахабеддин несколько раз быстро кивнул головой.
— Правильно ли я понял, — елейным голосом загнусавил он, в то время как его похожее на жабью мордочку лицо кривилось в неприятной усмешке, — что христианские корабли, многовёсельные парусные галеры, число мачт на каждой из которых доходит до трех, уже более двух недель находятся в плавании? Тогда как расстояние от венецианских владений до Константинополя даже при неблагоприятных ветрах не превышает шести-семи дней пути?
Мехмед подскочил на троне, как ужаленный.
— Так значит флот не выходил из гавани? — вне себя закричал он.
— Доподлинно мне это неизвестно, господин. Но я думаю, что словам осведомителей Халиль-паши можно верить. Флот действительно покинул пределы Италии, но где он сейчас и с какой целью были подняты паруса — остаётся только гадать.
Он демонстративно развёл мясистыми плечами.
— Ведь содержание приказа — тайна для нас.
Лицо его вновь загримасничало.
— Может быть моряки отправились просто порыбачить?
