В ожидании султана, сановники тихо переговаривались, то и дело бросая по сторонам подозрительные взгляды. Насыщенная взаимным недоверием атмосфера действовала даже на самых недалёких: люди волновались, шарили взглядами по сторонам, пытаясь высмотреть среди лиц в толпе своих единомышленников. Большинство понимало, что после серии постигших армию неудач, между сторонниками снятия осады и их противниками должна разгореться нешуточная схватка за влияние на молодого султана. Лишь некоторые тысяцкие, благодаря своим заслугам и крепкому телосложению возвысившиеся из числа простых воинов, почтительно и непонимающе хлопали глазами: хотя вызов на заседание Дивана сам по себе являлся большой честью, им было не по себе среди высокородной и влиятельной, надменно держащейся знати.
Мехмед ворвался в шатёр так стремительно, что его появление было встречено поклонами лишь на середине пути к трону. Резко опустившись на сидение, он бросил по сторонам невидящий взгляд и некоторое время молчал, похлопывая рукой по подлокотнику кресла.
— Мне незачем говорить, для чего вы здесь собраны сегодня, — отрывисто бросил он. — Вы были тут всё время осады. Аллах не спешит проявить к нам благосклонность и потому я желаю знать мнение Дивана насчёт дальнейших наших действий.
— Говори, мудрейший! — кивнул он поднявшемуся с места Халиль-паше.
Первый министр неторопливо прочистил горло.
— Повелитель! — последовал глубокий поклон в сторону Мехмеда.
— И вы, уважаемые члены Дивана! Прошу выслушать меня терпеливо и со вниманием. Я уповаю на свою репутацию человека, долго и достойно служившего нашему прежнему господину, безвременно усопшему султану Мураду, внуку славного султана Баязида. Я так же имел высочайшую честь наставлять и учить премудростям управления государством повелителя нашего, достойного сына своего отца, славного султана Мехмеда. Я буду служить ему верой и правдой до конца дней своих и даже если он сочтет нужным отправить меня в изгнание, я по-прежнему останусь ему наивернейшим слугой.
Он сделал паузу, желая оценить эффект от произнесённых слов, затем продолжил:
— И поэтому я, как наставник владыки нашего и как второе после султана лицо в государстве, рискуя навлечь на себя несправедливое возмущение Дивана, во всеуслышание заявляю: нам необходимо пойти на уступки греческому царю.
Собрание взволнованно загудело: итак, позиции обозначены, первый удар нанесён и буря вот-вот должна разразиться. Саган-аша и Махмуд-бей переглянулись, набычились и угрюмо опустили глаза.
— Объясни причины, подтолкнувшие тебя к этой мысли, — потребовал султан.
— Мой повелитель помнит, что на каждом совете я доказывал ненужность войны с византийцами. К чему военной силой добиваться того, что само по воле Аллаха плывет к нам в руки? Византии нет, осталось одно ее название. И еще кучка людей, укрывшихся за крепкими стенами города. Дадим же этим упрямцам столь милую их сердцу призрачную свободу, получив взамен дань отнюдь не призрачными золотом и товарами.
Саруджа-бей нетерпеливо дернулся:
— Мудрейший похоже забывает, что византийцы отвергли требование дани.
— Да, но только потому, что эта сумма была чрезмерно завышена. Даже Сербия, обширное и богатое королевство, не так давно выплачивало казне дань в количестве, наполовину меньшем, чем было затребовано у византийского царя. Что же можно ждать от крохотного княжества, запертого в своих границах, с его полунищим населением, разорённого к тому же войной и недавней засухой?
— Вот потому и надо воевать, а не торговаться о мире, — снисходительно заявил Махмуд-бей.
Визирь даже не оглянулся в его сторону, хотя гримаса презрения проступила на лице старика весьма отчётливо для окружающих.
— Ещё из древней истории известно, что проще овладеть городом, не пытаясь сокрушить ворота железным тараном, а пустив в них осла, груженного золотом, — произнёс он, обращаясь к султану.
— Ты предлагаешь распустить войско и вернуть в гавани флот? — потребовал ясности Мехмед.
Халиль-паша помедлил с ответом. Сейчас он вступал на скользкую стезю и от него требовались весь такт и умудрённость придворного, чтобы сказать «Да», не затронув в то же время болезненного юношеского самолюбия султана.
— Мой повелитель, распустить уже собранную, успевшую побывать в бою армию нелегко. Это может произвести впечатление разгрома. Но в том и нет нужды: до меня всё чаще доходят сведения, что наш ближайший сосед и злейший враг, как бы в насмешку над нами названный «победителем турок», венгерский воевода Янош Хуньяди вновь сколачивает войско для войны с султанатом. Здесь нам и может пригодиться могучая, собранная в единый кулак армия.
— А флот? — ехидно осведомился Саган-паша. — Ведь в мадьярских горах нет морей?
— Флот необходимо отвести к анатолийским пристаням, — категорично заявил визирь. — И тщательно оберегать от ненужных столкновений с врагом. Он слишком дорого обошелся казне, чтобы нам позволительно было растрачивать его по пустякам.
— Не слишком ли низкого мнения паша о доблести наших моряков?
