— Им несть числа, — возразил Феофан. — Уважаемый прелат привел наименования лишь нескольких народностей, оставивших в памяти людской наиболее масштабные и кровавые злодеяния. А сколько было прочих, бесследно канувших в Лету? Ведь разрушая захваченное, они взамен не созидали ничего, лишь иногда походя перенимали уклад и обычаи местных жителей. Наглядный пример тому Болгарское царство. Поначалу дикие, булгарские кочевники впоследствии без следа растворились в покоренных ими славянских племенах, и, попав под владычество ромеев, переняли от нас нашу веру и государственный строй, сохранив в истории лишь имя своего народа.
— Это достаточно спорное утвеждение, — покачал головой Исидор.
— Как некогда ранее те же славянские племена, впоследствии покоренные булгарами, потеснили и растворили в себе фракийцев, народ, с незапамятных времен населявший эти земли, — не слыша возражения, продолжал Феофан.
— История идет по кругу, — Феофил развел руки в жесте безмолвного покорства перед Судьбой. — Тем более, мы, обладая знанием, должны были найти способ уберечься от катастрофы, используя опыт ошибок и побед, накопленный нашими предками.
— Кто как не ромеи, сломили мощь и погнали прочь орды гуннов, завоевателей Европы! — стукнул кулаком об подлокотник кресла Нотар. — И разве это единственный пример?
— Да, — согласно кивнул головой старый дипломат, — именно Византии принадлежит честь развенчания мифа о непобедимости кочевников. Мобилизировав все свои силы, призвав на службу весь свой вековой опыт борьбы с завоевателями, не обретшими государственности, нашим войскам удалось отразить натиск армии Аттилы. И не только его, как только что правильно отметил мастер Нотар. На протяжении веков Империя ромеев сдерживала полудикие азиатские племена, рвущиеся на покорение Запада. Там, где не было смысла возводить могучие крепости и задействовать войска, неприятелей сдерживали золотом и богатыми дарами. В самом деле, не лучше ли, чем годами гоняться за мелкими отрядами грабителей, предвестников скорого переселения пришлых народов, переманить их к себе на службу, подкупив их предводителей? Или, даровав им прежде малолюдные земли, прикрепить их к ним, сделать оседлыми. Так наша дипломатия и поступала, за исключением тех случаев, когда гордыня и амбиции новоизбранных венценосцев и их окружения не толкали Империю на военные походы, сулящие на первый взгляд лишь легкую победу, а значит и славу, и триумф, закрепляющий власть. Здесь-то и запрятано слабое звено: победа зачастую таит в себе поражение. Примеров тому можно привести немало. Борьба с могучей персидской державой, доставшаяся нам в наследство от наших предков — римлян, а им, в свою очередь — от эллинистических государств, подточила мощь двух колоссов. Когда рухнул, разбитый нами на множество осколков-княжеств наш вековой неприятель, то вместе с ним исчез и естественный барьер, буфер между Византией и полудикой, племенно-кочевой Азией. Не сдерживаемые более персами, хлынули через пограничные области поначалу арабы, а затем пришедшие им на смену тюрки-сельджуки. И этим набегам противостоять оказалось значительно сложнее.
— Уважаемый Феофан упускает некий немаловажный факт, — проговорил Нотар, бегло взглянув в сторону кардинала. — Первое падение нашей государственности вызвали не дикие, нецивилизованные пришельца с востока, а не уступающие им в первобытности и злобе народы Запада. Наши единоверцы, паломники, подобно нам проповедующие учение Спасителя, обманным путем завладели столицей и устроили в ней такой разгром, которому могли бы позавидовать те самые наводящие ужас гунны с монголами. Затем, не в силах изобрести что-либо лучшее, глупо скопировали наш государственный строй и правя страной, как своей деревенской вотчиной, довели империю до полного упадка. Именно на них, а не на азиатах, лежит вина за нашу сегодняшнюю участь.
— Уважаемый Нотар и прав и не прав одновременно, — возразил Феофил, — Да, спору нет, трагедия 1204 года и образование Латинской империи явилось тяжелым ударом для Византии, но спустя полстолетия ромеи отвоевали у франков свои земли. И в течении всего оставшегося времени, а это почти два века, у византийцев было немало возможностей хотя бы отчасти восстановить былую мощь оружия. Но, увы, ни наши предки, ни мы сами не смогли в должной мере возродить порушенное.
— Быстро только сказка сказывается, — ответил мегадука. — Снесенное под самый фундамент здание не отстроить в короткий срок. Равно как и раненное животное не скоро оправится, если стервятники вокруг него без устали клюют и рвут его еще не зажившие раны.
