— Благодарю, святой отец, — со слабой улыбкой на лице повернулся к нему Феофан. — Я уже давно позабыл тот день и год, когда последний раз исповедался. И вряд ли когда-нибудь ощущение необходимости в том посетит меня вновь. Но зачастую мне кажется, что тяжесть груза, который способна выдержать человеческая душа, имеет свои пределы.
— Что ты говоришь? Какой человек?
Погруженный в блаженное оцепенение, Мехмед никак не мог уразуметь, что шепчет ему на ухо Улуг-бей. Слова доходили до него как бы издалека, с трудом протискиваясь сквозь замутившие сознание винные пары.
— Мой повелитель, у твоих дверей стоит человек, называющий себя перебежчиком из города, — терпеливо втолковывал ему начальник охраны.
— Перебежчик? — уяснил наконец Мехмед. — И из-за этого ты смеешь нарушать мой покой?
Он примолк, подбирая в уме подходящую кару за дерзость подчиненного.
— Но он желает оказать помощь. Это важно! Утверждает, что может показать путь в город. Отказывается сообщать что-либо нам и желает говорить только с великим султаном. Может применить пытку?
— Что? — Мехмед потихоньку начал трезветь. — Он знает дорогу в город? Какую дорогу?
— Он говорит, что многие горожане рады распахнуть ворота перед султаном.
— Тихо!…. вы, там! — рявкнул Мехмед в сторону музыкантов.
Мелодия резко оборвалась. Музыканты, подхватив свои инструменты, вместе с танцовщицами цепочкой бесшумно устремились к выходу.
— Почему он не приходил раньше?
— Не знаю, господин. Но, может, он сам все скажет?
— Хорошо, веди его сюда.
Евнух-постельничий помог султану принять сидячее положение и осторожно водрузил ему на голову обронённый тюрбан.
У входа в шатёр возникла небольшая возня.
— Что там происходит? — лениво осведомился султан.
— Ты не смеешь задерживать меня! Я должен немедленно видеть своего господина! — донесся от двери визгливый голос.
Шахаббедин обеими руками отталкивал с дороги Улуг-бея, в то время как тот пытался за шиворот вытащить коротышку вон из шатра.
— Шахаббедин! — окликнул Мехмед. — Подойди ко мне.
Евнух вырвался из цепких рук начальника стражи и на ходу оправляя халат, быстро подбежал к ложу султана.
— Прости, повелитель, я ворвался к тебе без зова, — запричитал он, стоя на коленях, — но там, у дверей, стоит человек…..
— Знаю, — отмахнулся Мехмед. — Перебежчик от христиан.
— Да, да, господин. Он так называет себя. Но он не похож на того, за кого себя выдаёт.
Султан насторожился.
— Почему ты так думаешь?
— Он весь в крови….
— В крови? — перебил Мехмед. — Улуг-бей?
— Господин, — начальник стражи шагнул вперед. — Тот человек говорит, что стража гяуров пыталась его задержать и что в схватке с ними ему рассекли плечо и поставили на лоб отметину.
— Это так?
Улуг-бей развел плечами.
— Я думаю, он лжет, господин, — вместо него ответил смотритель гарема. — Пусть у него лицо и одежда в крови, но это еще не доказывает, что он силой прорвался из города.
— Что заставляет тебя сомневаться?
— Его глаза, мой повелитель! В них нет подобающего перебежчикам страха и почтения. Они злы. Этот человек не пришел с добром!
Мехмед заколебался.
— Его обыскивали?
— Да, мой господин, — ответил Улуг-бей. — Это первое, что было сделано. При нем был только меч со следами крови, который мы сразу же отобрали. Шахабеддин присутствовал при этом, пусть сам подтвердит.
Он подтолкнул смотрителя гарема в спину.
— Да, — неохотно признал тот. — Я находился рядом.
— Тогда чего же мне остерегаться?
— Не знаю, господин, не знаю, — зачастил евнух. — Я боюсь за тебя, мне неспокойно на душе. Гяуры коварны, они способны на всё. Они даже могут послать на тебя порчу. Всем известно, как много у них нечестивых колдунов. Они хотят твоей смерти!
Мехмед презрительно рассмеялся. Он не боялся сглаза. Оружие — дело другое. Оно создано для убийства. А россказнями о тёмных чарах и насылаемой порче пусть древние старухи потчуют не в меру доверчивых или детей.
— Слишком много людей жаждет моей смерти. Но если они действительно хотят извести меня, пусть придумают способ подейственней, чем вытаращенные глаза какого-то гяура.
Он хлопнул в ладоши.
— Улуг-бей, прикажи ввести горожанина ко мне.
— Стой, Улуг-бей! — крикнул Шахаббедин, запрещающе вытягивая руку к нему.
Мехмед от негодования едва не потерял дар речи..
— Ты что же, ничтожный, перечить мне вздумал? Или от страха совсем лишился разума?
— Прикажи казнить меня, но прежде выслушай! Помнишь ли ты, мой повелитель, смерть прадеда своего, доблестного султана Мурада I?
Мехмед вздрогнул. Об этой смерти он был хорошо наслышан.
— В разгар боя с сербами, — продолжал Шахаббедин, — один из гяуров, прикинувшись перебежчиком……
— …..перебежчиком, мой повелитель! — перебил он самого себя и значительно вытянул палец к потолку.
— Так вот, господин, — евнух чуть ли не захлебывался в словах. — Обманом приблизившись к престолу, этот серб выхватил спрятанный на груди кинжал и насмерть заколол не в меру доверчивого султана!
Мехмед протрезвел окончательно.
— Да, ты прав, всё было именно так, — угрюмо произнёс он.
