Над главными башнями Константинополя завились дымные шлейфы от костров. Увидев сигнал тревоги, звонари повисли на рычагах и канатах, приводящих в движение литые медные колокола. В дворах пугливо завыли собаки, протяжным голосами вторили им коровы и овцы, беспокойно затоптались в стойлах лошади и мулы. Стаи птиц поднялись в воздух и начали метаться над крышами домов, оглашая окрестности громкими криками.
Захлопали двери и ставни окон; матери звали к себе детей; по улицам бежали ополченцы, пристегивая на ходу перевязь с мечом или поправляя неловко надетый в спешке шлем.
— Тревога, тревога! — утробно гудели большие колокола.
— На помощь! На помощь! — на все голоса перекликались малые.
Услышав колокольный звон, как бы взывающий к Небесам о спасении, турки на мгновение замешкались, затем прибавили шаг, с удвоенной энергией колотя в бубны и медные тарелки, выкликивая боевые кличи и стуча клинками плашмя по деревянным и железным частям щитов.
Звуки неслись навстречу, сталкивались на полпути, теснили друг друга, подобно воинским отрядам. С одной стороны, под крики и топот ног, поддержанный завыванием сурр, мерно, как шум прибоя на обкатанной гальке, как шорох бесчисленных лапок насекомых по земле, катился дробный перестук барабанов и колотушек, с другой — в заоблачные выси взлетал тревожный звон церковного металла.
Город спешно готовился к отражению врага. По проходам вдоль зубчатых стен устремились на свои позиции вооруженные горожане, на винтовых лестницах и в гулких коридорах грохотали сапоги торопящейся стражи. В узких бойницах замелькали силуэты людей, из-за частокола бревенчатого сруба показались укрытые щитами фигуры наблюдателей. На площадках башен натужно скрипели вороты натягиваемых баллист и катапульт; под котлами, где топилась смола, заплясали языки разжигаемого огня. Распоряжения военачальников тонули в гудках сигнальных рожков и в звоне оружия; отдельными возгласами доносились голоса командиров, подбадривающих своих бойцов и ответные задорные выкрики воинов. Вскоре первоначальная суматоха улеглась, уступая место тревожному, напряженному ожиданию.
Османские войска не торопились с началом штурма. Наученные горьким опытом, они не рвались в бой, как прежде; напротив, было видно, что передвижение полков подчинено хорошо продуманному плану и руководится чёткими приказами командиров. Аккынджи, в большинстве своем составляющие первую волну атакующих, продвигались к стенам под прикрытием массивных бревенчатых щитов высотой в полтора человеческих роста; за ними следовали повозки, доверху груженные соломой и мешками с землей. Почти каждый воин нес в руках или за спиной вязанку хвороста и сучьев; некоторые толкали перед собой тачки с камнем и щебнем для засыпки рва; третьи, выстроившись цепочкой, дружно тащили длинные деревянные лестницы для преодоления стен.
Подтянув бревенчатые щиты к краю углубления, аккынджи с полными охапками фашин принялись выбегать из-за укрытий и сбрасывать свою поклажу в ров. Отделавшись от груза, они мчались к повозкам и высвободив из упряжи медлительных волов, сами подкатывали телеги ко рву и опрокидывали вниз вместе со всем их содержимым.
Потери воинов первого эшелона были велики: с башен города метко били катапульты, поражая осаждающих градом камней и глиняных ядер; укрывшиеся за частоколом сруба защитники выпускали в сторону врага ливень стрел, дротиков и снарядов из пращей. Хотя стрелы летели густо, почти каждая из них находила цель: из-за большой скученности атакующие не могли надежно защититься от них.
Засыпав ров на большом протяжении, турки разом опрокинули в него свои бревенчатые щиты и перебегая по ним, как по мосткам, с победным ревом устремились на древесный сруб. Навстречу им из медных труб сифонов хлынули потоки пылающей нефти, воздух раскололся от грохота сотен орудий. Но атакующие не останавливались; невзирая на град смертоносных снарядов, лавины вопящих людей продолжали упорно катиться вверх по склону вала, к четырехярдовой стене и частоколу на ней. Пламя за спиной у турок высвечивало темные силуэты бегущих фигур, из-за нехватки места образующих порой сплошные ряды. Это играло на руку ромейским пушкарям: одно ядро валило с ног иногда до десятка вражеских солдат.
Навстречу туркам ползли, как по склонам вулкана, широкие струи жидкого огня; катились подожженные, щедро пропитанные нефтью бочонки с паклей внутри; упруго рвались под ногами пороховые мины; под тяжестью бегущих воинов с треском оседали хрупкие перекрытия «волчьих» ям с кольями на дне. От пролитой крови земля превратилась в чавкающее месиво; аккынджи скользили в нем, падали и оставались лежать, втоптанные в грязь своими же товарищами.
