Исхак-паша возмущенно покачал своей огромной головой.
— Сладко же ты запел, Торгут-бей! Вот только я не пойму, о ком идет речь: то ли о гвардии, то ли о полицейских-чауши.
Он сделал шаг в сторону бея и громко рявкнул:
— Если вздумал говорить, говори прямо, без утайки! Привык отсиживаться за нашими спинами, злорадствуя в рукав! Думаешь, мы не знаем, что ты больше всех страшишься штурма, боишься поражения своих хваленых солдат?
— Я никого и ничего не боюсь! — взревел в ответ Торгут-бей. — Только гнева Аллаха и султана, повелителя моего. И не вздумайте проверять меня на храбрость, беи, иначе от ваших голов останутся одни пустые черепки!
— Мой повелитель! — он с низким поклоном обратился к Мехмеду. — Если Аллах не желает твоей скорейшей победы, молю тебя — отступись. Но если ты уверен в себе и в своих слугах, приказывай! Я и мои воины без промедления двинемся на штурм.
Он замялся, переступая с ноги на ногу.
— Однако…… - конец фразы повис в воздухе.
— Говори! — потребовал султан.
— Прости меня, повелитель! Я хотел лишь сказать, что если янычары, проявив чудеса храбрости, все как один полягут под стенами, никакие в мире силы не помогут сохранить тебе армию, а тем более — овладеть городом.
— Ты прав! — султан взволнованно заходил по зале.
— Мой господин! — громко произнес Саган-паша, неприязненно меряя взглядом Торгут-бея. — Войска измотаны, число воинов оскудело на треть. Нужны новые, свежие силы, способные вести за собой в атаку изнуренных в предыдущих сражениях солдат. Или ты принимаешь нелегкое и весьма рискованное решение и тогда полки янычар, за исключением немногих, специально отобранных тобой для защиты твоей святейшей особы, идут на приступ впереди всех, или….
Он на мгновение смолк и со вздохом продолжил:
— …. или, что еще более тяжко, надо отдавать приказ войскам об отступлении от стен.
Мехмед изумленно воззрился на зятя.
— И это говоришь мне ты? Ты, который всегда ратовал за войну?
Саган-паша уныло развел руками.
— Повелитель, мы балансируем на лезвии ножа. Если мы всеми силами не начнем новый штурм, то вынуждены будем в скором времени признать свое поражение.
Мехмед отвернулся, чтобы скрыть растерянность. Медленными шагами приблизился к курильнице и провел пальцем по круглым отверстиям дымоходов.
— Великий визирь, — окликнул он, не оборачиваясь. — Почему не слышно твоего голоса?
Халиль-паша коротко откашлялся.
— Мой повелитель, я молчал лишь потому, что всем присутствующим известно мое мнение.
— Я желаю не догадываться, а слышать его своими ушами.
— Еще не поздно, повелитель, вновь отправить к византийцам парламентера с выгодными предложениями мира.
Мехмед щелкнул пальцем по выпуклому боку серебряного сосуда. Послышался резкий дребезжащий звук.
— Нет, — пробурчал он себе под нос. — Поздно. Уже поздно.
Но вслух, повернувшись к сатрапам, произнес другое:
— Пусть будет так! Мы сделаем еще одну попытку. Но если и в этот раз враг ответит высокомерным отказом, пощады ему не будет!
Голос султана задрожал от еле сдерживаемой ярости.
— Я повторяю вам, сатрапы — поражения для меня не существует! Отступить от стен я не позволю никому и никогда. Если византийцы не примут условия мира, я буду кидать войска на штурм вновь и вновь, всех, до последнего солдата! Либо все лягут здесь костьми, либо мы будем пировать на черепах врагов.
Он замолчал, кидая исподлобья мрачные и подозрительные взгляды на пашей.
— Вы поняли меня, сатрапы? Такова моя воля и воля Аллаха! А теперь ступайте и готовьтесь к новому штурму. Торгут-бей, выводи и строй своих янычар. Если через час выбранный мною парламентер не возвратится или вернется с пустыми руками, янычары поведут войска в атаку!
— Говори, — кивнул он шагнувшему вперед Саган-паше.
— Великий султан, я давно собирался сказать тебе. Перебежчики из лагеря греков поведали мне, что в в стенах города, на левом фланге, есть небольшая калитка….
— Там много калиток! — возразил Мехмед. — И византийцы весьма умело пользуются ими.
— Да, господин. Но эта калитка, по их уговору со мной должна в полдень каждого дня на короткий срок отпираться.
— Вот как? — заинтересовался султан. — Почему же ты раньше молчал?
Военачальники замерли, с нетерпением ожидая ответа. Караджа-бей побледнел и волком уставился на на зятя султана.
— Я держал это в тайне только потому, что нашим воинам ни разу не удавалось именно в это время приблизиться к стенам.
— Ты лжешь! — рассвирипел Караджа-бей. — Ты хочешь сказать,
— Это действительно моя заслуга, — запальчиво отвечал паша. — А что касается тех тысяч смертей…..
Мехмед остановил его.
— Ваши споры затягивают время. Я же добавлю к уже обещанному: первому, кто поднимется и водрузит османский флаг на одной из башен, я пожалую не только титул санджак-бея, но и столько золота, сколько он сможет взвалить на свои плечи.
— Проваливайте отсюда! — заорал он во внезапном приступе бешенства.
— И не возвращайтесь до тех пор, пока город не будет взят!
