Звуки сигнальных рожков вновь подняли горожан на ноги. Без счета посылая проклятия в адрес врага (не дали даже отдохнуть и подкрепиться пищей!) защитники разобрали сложенное было оружие и разошлись по своим местам.
К уцелевшему от пожара проходу через ров вновь приближались толпы аккынджи. Перейдя на другую сторону рва, они не бросились как обычно, к стенам вверх по склону вала, а принялись издалека осыпать сруб стрелами. Заминка объяснялась просто: вскоре нестройные толпы азиатов раздались в стороны, уступая место длинной, тянущейся на протяжении целой мили счетверенной колонне солдат.
Горожане во все глаза смотрели на мерно шагающих, до зубов вооруженных воинов в роскошных одеждах и доспехах. Голову каждого из них покрывал блестящий, похожий на луковицу шлем с пышным венчиком перьев на макушке; от основания шлема спускалась на плечи мелкая кольчужная сетка для предохранения шеи от косых ударов сабли или меча; более крупная кольчуга мягко облегала тело почти до колен; грудь была защищена железной бляхой величиной с большую тарелку; ноги были обуты в красные сафьяновые сапоги, выше которых пестрели шаровары из яркой расцветки ситца; за плечами развевался в такт шагам просторный плащ зелено-красного цвета. Каждый воин держал в руке короткое копье с широким острием на конце, левый бок прикрывался круглым деревянным щитом, пёстро раскрашенным и обитым по краям железными полосами. У правого бока покачивался колчан с луком и стрелами, с пояса свисали нож и короткий меч, лезвие которого плавно загибалось вовнутрь, что делало его похожим на саблю, заточенную с обратной стороны клинка.
— Янычары! — пробежал среди защитников тревожный шепоток.
— Янычары идут!
Мало кто из горожан не был наслышан о свирепости и бесстрашии этих воинов, составляющих наиболее привилегированную часть османской армии. Сызмальства вырванные из своих семей чудовищным даже по тем жестоким временам налогом «на кровь», они воспитывались и росли в фанатичной преданности исламу и воле своих владык, турецких султанов, и со временем пополняли ряды дворцовой гвардии.
Если не принимать во внимание редкие, немногочисленные стычки, в которых участвовали янычары, большинство горожан и их итальянские союзники впервые видели перед собой в таком количестве этих знаменитых, прославленных своей жестокостью и воинской выучкой солдат.
— Молодцы! Смело шагают, — одобрительно крякнул Лонг и потёр свои узловатые руки.
— Вот бы вызвать на поединок их командира!
Кондотеру возразил Альберто, длинноволосый наемник со сморщенным старушечьим лицом и неблагозвучным прозвищем:
— Смелости у них хоть отбавляй, да только вот потому, что еще не познакомились с моей милашкой.
Он многозначительно похлопал рукой по заострённому бревну, уложенному в желоб баллисты.
— Ну что ж, попробуй, — согласился кондотьер. — А мы посмотрим и сделаем выводы.
Наемник выверил прицел, затем деревянным молотком сбил в сторону пусковой крючок. Метательная машина дёрнулась и отпрыгнула назад; огромное бревно взмыло в воздух и пролетев по дуге, упало прямо в середину строя гвардейцев.
— Попал! — взвыл от радости Альберто.
Порядок янычар на мгновение смешался. Но только на мгновение.
Пронзительная музыка загремела с новой силой, убитых и изувеченных тотчас же отволокли в сторону и колонна, так и не замедлив движения, вновь сомкнула свои ряды.
— Еще? — трясясь от возбуждения, спросил Альберто.
Лонг отрицательно мотнул головой.
— Нет. Пусть подойдут поближе.
— Своих не жалеют! — вскричал один из горожан, глядя, как онбаши добивают покалеченных воинов.
— Они никого не жалеют, — пробурчал седой, как лунь старик, по виду — бывший солдат. — Тут, брат Никифор, не зевай и не подставляй понапрасну шею.
Он сплюнул наземь и пальцем проверил натяжку тетивы самострела.
Подойдя вплотную ко рву, колонна разделилась. Сдвоенные ряды янычар направились в противоположные стороны и стали строиться там по сотням, вдоль почти всего крепостного вала.
— Как только пойдут в атаку, сталкивайте на них бочонки пороха, — приказал своим бойцам Контарини.
— Но бочки-то не покатятся, застрянут, — возразил один из наемников. — Вон сколько мертвецов навалили, чуть ли не в пару слоев!
— Делай что велено! — рявкнул Контарини, в глубине души понимая правоту ландскнехта.
— Хотя нет, — тут же изменил он своё решение. — Будем метать их катапультами.
— Ну всё, построились! — громко произнес кто-то. — Сейчас начнется потеха!
— Посмотрим, какого цвета у них кровь!
Горожане высовывались из-за проломов в частоколе, грозили врагу оружием, сыпали насмешками и оскорблениями.
— Сыны воронов!
— Шакалье семя!
— Подойдите ближе, мы вам всыплем!
— Вобьем железо в ваши глотки!
Некоторые смельчаки в полный рост выходили на край протейхизмы и тщательно прицелившись, стреляли из луков. Хотя многие стрелы падали в середину шеренг янычар, те не отвечали горожанам, спешно выравнивая свой боевой порядок. Постепенно насмешки стихали, стих и дикий восточный марш, сопровождавший до того перемещение янычар.
