— Мне нечего возразить на это, — Ломеллино лихорадочно соображал, как выкрутиться из щекотливого положения. — Действительно, некий человек, чье истинное имя мне неизвестно, пытался в моем лице предостеречь население Галаты от прямого участия в конфликте. Но я, не дослушав и до половины, приказал ему прекратить крамольные речи.
— Что произошло после этого?
— В ту ночь я позволил ему передохнуть в моем доме. Ведь все-таки, по его заявлению, он пришел ко мне от имени сената Генуи и даже представил кое-какие доказательства. Хотя утром следующего дня, когда я вместо посланника обнаружил на постели только смятые простыни, во мне заговорили сомнения…..
— Значит, подесту все же удивил столь поздний и таинственный визит якобы официального представителя?
— Я настолько был сражен известием о предстоящей войне, что поначалу утратил способность удивляться. Только впоследствии, когда сопоставились некоторые факты, я заподозрил неладное.
Дверь каюты тихо приоткрылась, пропуская вовнутрь Ангела. Он уже успел стереть с лица грязь и старящий его грим. Алексий даже не обернулся в его сторону, хотя подеста уставился на вошедшего с плохо скрытой настороженностью.
— И с тех пор этот человек никак не заявлял о своем присутствии?
— Нет, синьор.
— Однако, недалее как сегодня, в порту Галаты видели человека, отвечающего описаниям внешности провокатора.
— Не смею подвергать сомнению ваши слова. Я сегодня же отдам распоряжение о розыске и задержании этого человека.
— Мы будем признательны вам за это, синьор подеста, — ромей откинулся на спинку кресла. — Тем более, что он — двойной шпион. Преступно прикрываясь врученными ему сенатом Генуи полномочия, он пытается развалить лагерь союзников изнутри и сеет панику в банковских домах, питающих деньгами антиосманскую коалицию. Попутно готовит почву для мятежа среди наемников и иностранных подданных. Не более двух недель назад в Константинополе был разгромлен готовящийся заговор с участием представителей проживающих на территории италийских общин. В частности, там находился некий Адорно, состоятельный купец, уроженец Генуи, постоянно проживающий в Галате. Вам это имя ничего не говорит, синьор Ломеллино?
— Этот доверчивый недоумок?! Я своими руками задушу его.
— В сети попались почти все несостоявшиеся заговорщики, кроме того лже-посланника: ему вновь удалось ускользнуть. И сейчас он скрывается где-то в трущобах Галаты. Мы не имеем полномочий провести полицейский обыск на территории, арендованной дружественным государством, и потому возлагаем надежду на вас, синьор подеста.
— Синьор, клянусь вам, я сделаю всё, что в моих силах.
— Мастер Феофан полагает, что этот человек принадлежит к некой тайной организации, стремящейся направить турецкие завоевания к северу от земель итальянских государств и с этой целью подставляющих Константинополь под удар османских войск.
Алексий поднялся с кресла.
— Лодовико Бертруччо. Запомните это имя, синьор, если еще вам еще не приходилось слышать его. Младший отпрыск обедневшего дворянского рода, владеющего двумя небольшими поместьями в Лигурии. От этого человека попахивает крупными неприятностями: все, кто ранее имел с ним контакты, впоследствии не переставали сожалеть о том. Его голова оценена в пять сотен золотых — мастер Феофан не любит скупиться. Мой добрый совет всем галатским старейшинам: не теряйте дружбы Феофана — за предательство интересов Империи он карает жестоко.
Не попрощавшись, византиец вышел из каюты. Ангел, напротив, вплотную приблизился к Ломеллино.
— Не храбрись, купец, не надо. Я же вижу, как ты дрожишь и потеешь от страха. Лодовико здесь, неподалеку и вскоре я выслежу его. Не вздумай укрывать мерзавца, не то вы разделите одну судьбу.
Он медленно растянул губы в усмешке и Ломеллино поёжился от странного ощущения: ему на мгновение почудилось, что сквозь иконописное лицо юноши на него уставился провалами глазниц голый череп мертвеца.
Окруженный полудесятком своих солдат, Гвиланди стоял, широко расставив ноги, недвижимый, как бронзовый истукан. Ремешок его шлема был затянут слишком туго и вызывал мучительный зуд в подбородке. Прорезь металлической пластины забрала ограничивала обзор до узкой полоски, но и через нее был хорошо виден трап галеры, а чуть выше — резные столбики перил.
За короткое время, прошедшее с тех пор, как оскорбивший его ромей вместе с подестой вновь укрылись в каюте, лейтенант успел подготовиться основательно: помимо шлема он был облачен в кирасу из гибкой черненой стали, в массивные наплечники и налокотники. Выставив левую ногу вперед, он возложил обе руки в кольчужных рукавицах на рукоять меча, длинного, почти касающегося земли острием клинка.
Но несмотря на свой невозмутимый вид, на внушительное вооружение и шестерых солдат у себя за спиной, лейтенант отчаянно трусил. Он знал, что ромей скорее всего примет вызов и не был уверен в благополучном исходе поединка.
