Закинув рюкзак на спину и усадив задницу на велосипед, я поехал в сторону места, где прошел оползень. Была середина дня, погода стояла пасмурная и туманная, и я моментально вспотел. Пока взбирался на холм, переключившись на самую медленную передачу, спина взмокла настолько, что складывалось ощущение, будто футболка с рюкзаком могут в любой момент соскользнуть. Бутылка воды, которую я с собой прихватил, опустела еще на середине холма. Голова кружилась – раньше влажность в Бербанке редко переваливала за пятнадцать процентов, но сегодня стремилась ко всем семидесяти пяти, причем третий раз за месяц.
Затопленный участок был до сих пор огорожен. Стены из мешков с песком просели: вода из них потихоньку испарялась. Оставив велосипед у забора, я огляделся. Никого не было – ну, помимо миллиарда комаров. Обычно я таскал с собой кучу средств от насекомых, но все они были в простом рюкзаке, а большой я обязательно разбирал и стирал после походов. Оставалось только отмахиваться от комаров, стирать с бровей соленые капли и стараться не думать о зашкаливающем уровне собственного идиотизма.
Старый септик нашелся не сразу – спасибо бесконечным нагромождениям срезанных заборов и развалившихся стен из мешков. Пришлось полчасика попотеть, но я все же добрался. На дне обнаружилась застойная лужа; я наклонился заглянуть в нее, и навстречу мне из воды поднялась туча комарья, которого я сразу же наглотался. Утешала лишь мысль, что никакой идиот помимо меня сюда не полезет, а значит, и спрятанное не найдет.
Дыша через нос и стирая с лица ручьи пота, я плотно завернул оружие и золото в полиэтилен, затем засунул в двойные мусорные пакеты и уложил на дно цистерны. Сверху я накидал полусухие пакеты с песком, а потом завалил септик булыжниками и прикрыл еще одним слоем мешков.
Поднявшись, чтобы оглядеть результаты труда, я вдруг покачнулся. Голова закружилась, и мгновение спустя я обнаружил, что сижу на земле. Я попытался вспомнить симптомы солнечного удара, но не смог, и задумался, а не симптом ли это сам по себе.
А, ладно. Если у меня солнечный удар, нужно поскорее добраться до тени и выпить холодной воды. Я поднялся на ноги, пошатываясь, и сел на велосипед. Допил последний оставшийся в бутылке глоток воды, закрепил ее на раме и поехал вниз.
«Ну, хоть не в горку», – подумал я и постарался отвлечься, вспоминая ближайшие магазины и кратчайший путь к ним, а заодно раздумывая, чего бы холодненького мне там купить. Я уже почти остановился на комбуче со вкусом лакрицы (и слоганом «Лучше, чем вы думаете!»), как вдруг осознал, что вот-вот врежусь в группу людей.
Я придерживался дорожек и переулков, пролегающих за домами, на автомате объезжая забытые на улице хоккейные сетки, переполненные стоки и наглых котов, но этих трех человек не замечал до последнего. Я попытался затормозить о землю ногой, крутанул руль в сторону и в итоге умудрился избежать столкновения со всем, кроме земли, о которую треснулся довольно сильно: нога оказалась зажата между велосипедом и потрескавшимся асфальтом, а голова мгновением позже отскочила от твердой земли.
Велосипед с меня сняли, и три человека склонились надо мной с озабоченным выражением лиц.
– Лучше не двигайся, – посоветовал один из них. Другая вытянула перед собой руку.
– Сколько пальцев показываю?
Плывущее зрение прояснилось.
– Три, – ответил я.
– Хорошо, – сказала она. – Открой глаза пошире, на зрачки твои посмотрю. – Я послушно распахнул глаза, которые она проверила, а потом осторожно ощупала меня с ног до головы в поисках переломов. – Ну, дружище, жить вроде будешь, но если хочешь – давай вызовем тебе «Скорую», попросим забрать на носилках?
– М-м, – сказал я. Приподнялся на локтях, что было паршивой идеей, но я не ожидал, что грохнусь так сильно. – Не надо. Простите, сам виноват. У вас нет с собой холодной воды?
Мне помогли сесть и протянули дорожную бутылку теплой застоявшейся воды, но это было лучше, чем ничего. Усилием воли я сдержался, чтобы не пить слишком быстро.
– Простите, пожалуйста, – повторил я, сделав пару приличных глотков. – Я сам виноват, правда. Слишком мало воды взял и схлопотал солнечный удар.
– Ничего, – сказала девушка. – Велик в порядке, ты жив, мы живы. Я Ана-Люсия, а это Хорхе и Эсай. – Она протянула руку, и мы стукнулись локтями сначала с ней, а потом с ее спутниками.
Только сейчас, присмотревшись, я заметил поношенную одежду этих людей, серую от дорожной пыли, и большие рюкзаки за спинами, прорехи в которых были наскоро залатаны изолентой и нитками. Сами они выглядели не лучше: опаленная солнцем кожа, взъерошенные волосы, грязные ногти.
– Вы те самые беженцы? – выпалил я.
Они переглянулись.
– Мы беженцы, – сказала Ана-Люсия. – Но не уверена, что «те самые» беженцы.
– Ну, из каравана Техачапи? Который идет в Бербанк? Не, я понимаю, что мы сейчас в Бербанке, но все-таки…
– Это мы, – подтвердила Ана-Люсия. Только сейчас я заметил настороженность в направленных на меня взглядах.
