Деррик замахнулся, но Кеннет успел перехватить его и оттащить подальше, прижав руки к бокам со спины.
– Мелкий засранец, – выплюнул Деррик, брызжа слюной. – Очень советую подумать, что ты творишь. Знаешь, что бывает с людьми, которые продают соседей? Никакие дружки-антифа не помогут! Быть членом общества – значит пользоваться его привилегиями, а такими темпами никаких привилегий у тебя не останется. Хорошенько подумай, что это значит.
– Господи, – сказал я, наслаждаясь ситуацией, несмотря на участившийся пульс. – Ты еще и антифашистов приплел, серьезно? А космических лазерных установок Сороса не боишься? – А потом, не сдержавшись, добавил: – Вот Общество Сороса обрадуется, когда я передам им то, что нашел у дедушки в спальне. Ух, как обрадуется.
И, черт, лицо Деррика надо было видеть. Он побелел, потом покраснел, потом побагровел. Захлопал ртом, как рыба, а я перевел взгляд на Кеннета, который пялился на меня в тихом ужасе.
– Пока, мальчики, – сказал я. – Смотрите, чтобы жопу дверью не прищемило.
И я захлопнул ее за собой.
Как же приятно!
Так почему же руки дрожали, когда я вернулся во двор, где Ана-Люсия с друзьями устанавливали палатки, полевую кухню и детскую площадку с домиком на дереве и канатами, по которым могли лазать малыши?
– Так дверью хлопаешь, что даже отсюда слышно, – сказала проходящая мимо Ана-Люсия, толкнув меня бедром – руки были заняты досками. – Все в порядке?
– Да, – ответил я, наливая себе лимонада, который они приготовили из лимонов с дерева перед домом. Я сразу вспомнил, как в детстве продавал лимонад на углу Вердуго. Денег получал мало, зато дедушка одобрял мою «предпринимательскую жилку», а добиться от него одобрения было не так-то просто.
Я пил и смотрел на забор соседей. До прошлого года там жили Вардазаряны, но им пришлось переехать к дедушке Товину, который уже не справлялся один даже с помощью заглядывающих социальных работников. Новых соседей я не встречал, но в жаркие дни слышал, как визжат их дети, носясь среди оросителей.
– Все нормально? – Ана-Люсия подошла со своим лимонадом.
– Да, – отозвался я. – Просто…
– Безумные времена?
– Ага.
– Мне обычно помогает прогулка. В движении думается лучше.
– Слушай, и правда.
– Можно с тобой?
– Пойдем, – сказал я. – Район тебе покажу.
Я был процентов на восемьдесят уверен, что она ко мне не подкатывает. Ана-Люсия была старше меня на семь лет и больше напоминала старшую сестру. С одной стороны, я бы не отказался – у нее были потрясающие темные глаза с длинными ресницами, широкие скулы и проворные длинные пальцы. С другой – не хотел лишних проблем и в целом подозревал, что думать стоит головой, а не членом.
Мы вышли на улицу, вооружившись зонтиками от солнца и бутылками с водой. Оказывается, день уже близился к завершению, и по розовеющим облакам было видно, что закат нас ждет потрясающий. Я знал несколько мест, откуда закатное небо казалось бескрайней розово-рыжей равниной – неоднократно ходил фотографировать его, но так ни разу и не запечатлел.
– Хочешь покажу кое-что классное? – спросил я.
В ее взгляде любопытство смешивалось со скепсисом.
– Мне будет противно или неловко?
– Да ты что, нет, – ответил я. – Ничего такого. Могу сказать, если хочешь. Но гарантирую, что сюрприз тебе понравится. – Я даже не сомневался. Кто не любит закаты?
Она задумчиво склонила голову.
– Хм…
– Да могу и сразу сказать, ничего…
– Замолчи и веди.
– Тогда нам нужны велики.– Я нашел в приложении ближайшие свободные велосипеды, и мы оседлали их, предварительно отрегулировав высоту. У моего шаталась рама, поэтому пришлось остановиться и отметить это в приложении. После пяти вечера Аламеда-авеню на сто процентов состояла из велосипедистов, поэтому я свернул туда, и мы помчались по улице. Обогнать Ану-Люсию оказалось непросто – ехала она
– Холмов не боишься? – крикнул я, нагоняя.
– Это они меня боятся! – ответила она, и мы свернули на холм, откуда я обычно смотрел на закат, забираясь высоко в гору – почти на километр, наверное. В итоге запыхались мы знатно, но все же добрались, оставили велосипеды у дороги и вышли по кустам к скалистому выступу, откуда открывался вид на выложенный камнями логотип Бербанка (раз в пару лет кто-нибудь обязательно притаскивал к нему новых булыжников, чтобы выложить слоган в поддержку жизней темнокожего населения, но без крана и бульдозера сделать это было непросто, и большинство камней смывало дождями).
Успели мы вовремя: закат расписал бескрайнее небо миллионами розовых и рыжих оттенков, и небоскребы Лос-Анджелеса ослепительно блестели под солнцем. Жужжали насекомые, и мимо нас с криками пронеслась стая зеленых попугаев, спускающихся в долину.
– Охренеть, – сказала Ана-Люсия. Закат окрасил ее лицо невероятной палитрой – темная кожа под розовыми лучами, как у святых на старых картинах.
– О да.
– Брукс, тут так… – Она махнула рукой. – Жесть.
– Добро пожаловать в Бербанк. Вам тут понравится, отвечаю!
