Гибриды полностью

– Что-то, связанное со мной?

– Частично да.

– Понтер, – сказала она, – мы решили попробовать и посмотреть, как это… эти наши отношения пойдут дальше. Но это возможно только в том случае, если мы будем общаться.

Мэри видела, что Понтер был откровенно встревоженным; у него на лице словно написано: «Думаешь, я не знаю?»

– Итак? – сказала Мэри.

– Помнишь Веронику Шеннон?

– Конечно. Женщину из Лаврентийского. – Женщину, благодаря которой Мэри Воган увидела Деву Марию.

– Из её работы следует одна вещь, – сказал Понтер. – Она идентифицировала у Homo sapiens мозговые структуры, отвечающие за религиозные переживания.

Мэри глубоко вдохнула. Ей было неприятно об этом задумываться, но её разум учёного не мог игнорировать то, что, по-видимому, продемонстрировала Вероника.

– Полагаю, так, – сказала Мэри, выдыхая.

– Так вот, если мы знаем, что является причиной религии, – сказал Понтер, – то…

– То что? – спросила Мэри.

– То её, наверное, можно вылечить.

Сердце Мэри подпрыгнуло; ей показалось, что она сейчас свалится с подлокотника кресла.

– Вылечить, – повторила она, будто, произнесённые её собственным голосом, эти слова каким-то образом изменили бы смысл. – Понтер, нельзя вылечить религию. Это не болезнь.

Понтер не ответил, но, глядя на него сверху вниз со своего насеста на подлокотнике, Мэри увидела, как его бровь вползла на надбровье, словно спрашивая: «Да неужели?»

Мэри решила заговорить первой и не дать Понтеру сказать ещё что-нибудь, чего она не желала слышать:

– Понтер, это часть меня. Часть того, кто я есть.

– Но она принесла в ваш мир столько зла.

– Но также и много пользы, – возразила Мэри.

Понтер склонил голову набок и повернул её так, чтобы видеть лицо Мэри.

– Ты сама попросила рассказать, о чём я думаю. Я хотел оставить эти мысли при себе.

Мэри задумалась. Если бы он действительно держал их при себе, ей бы и в голову не пришло спросить, что с ним не так.

– Наверняка можно выяснить, что за мутация привела к этому изменению у глексенов, – продолжал Понтер.

Мутация. Религия как результат мутации. О господи!

– Откуда ты знаешь, что мутировал именно мой вид? Может быть, мы-то как раз нормальные, как наши общие предки, а вы – мутанты.

Понтер лишь пожал плечами:

– Вполне возможно. Но если так, то это не…

Но Мэри закончила мысль за него; в её голосе звучала горечь:

– Это не было бы единственным улучшением со времени разделения неандерталенсисов и сапиенсов.

– Мэре… – мягко сказал Понтер.

Но Мэри не собиралась менять тему:

– Вот видишь! У вас вокальный репозиторий беднее. Это мы – следующий этап развития.

Понтер открыл было рот, чтобы возразить, но закрыл его, не высказав пришедшую в голову мысль. Однако Мэри догадывалась, что он, вероятно, хотел сказать: идеальное возражение на её замечание о вокальном репозитории – тот факт, что глексен во время еды может насмерть подавиться, тогда как неандерталец – нет.

– Прости, – сказала Мэри. Она съехала с подлокотника кресла к нему на колени, обхватив его руками за плечи. – Я такая вредная. Прости меня, пожалуйста.

– Конечно, – сказал Понтер.

– Это для меня тяжёлая тема, ты сам это понимаешь. Религия как случайная мутация. Религия как повреждение генома. Моя вера – как чисто биологическая реакция без какого-либо основания в высшей реальности.

– Не могу сказать, что понимаю тебя, потому что это не так. Я никогда не верил во что-либо вопреки свидетельствам противоположного. Но…

– Но?

Понтер опять погрузился в молчание, и Мэри сдвинулась у него на коленях, откинувшись назад так, чтобы видеть его заросшее бородой широкое круглое лицо. В золотистых глазах был такой ум, такая нежность.

– Понтер, прости. Я отреагировала так, как отреагировала. Последнее, чего бы я хотела, – это чтобы ты замыкался – начал бояться открыто говорить со мной. Прошу, скажи то, что ты собирался сказать.

Понтер глубоко вздохнул, и Мэри ощутила лицом его дыхание.

– Помнишь, я рассказывал, что посещал скульптора личности?

Мэри коротко кивнула:

– По поводу моего изнасилования. Да, я помню.

– Это непосредственная причина моего визита к нему, но другие… вещи… вопросы…

– В этом контексте мы обычно говорим о проблемах, – подсказала Мэри.

– Ага. Выяснилось, что у меня имеются другие проблемы, ожидающие решения.

– И?

Понтер поёрзал в кресле; сидящая на коленях Мэри практически не стесняла его движений.

– Скульптора личности звали Журард Селган, – сказал Понтер. Ненужная подробность, позволяющая выиграть время для приведения мыслей в порядок. – У Селгана была гипотеза насчёт…

– Насчёт?..

Понтер слегка пожал плечами:

– Насчёт моих чувств к тебе.

Мэри ощутила, как напряглась спина. То, что она оказалась причиной проблем Понтера, уже само по себе было плохо – но стать объектом теорий совершенно незнакомого человека! В её голосе прозвучал плейстоценовый холод:

– И что это была за гипотеза?

– Ты ведь знаешь, что моя партнёрша – Класт – умерла от рака крови?

Мэри кивнула:

– Так что её больше нет. Её существование закончилось необратимо и полностью.