Пришла моя очередь эфира, но Лада отстранила меня и села сама. И начала говорить. Мне казалось, что для неё это было последнее, что она могла сказать в своей жизни.
– Давно у нас не было обзорчиков, ни так ли? А теперь давайте, посмотрим, что произошло за последний год. Начнём с проблем граждан. В прошлом году основные конфликты, которые мы освещали: 70 процентов – личные скандалы граждан с соседями, в семье, на работе, 25 процентов приходится на разбирательства в жилищно-коммунальном секторе, в том числе, точечные застройки. И только пять процентов, то есть примерно два раза в полгода мы отмечали явные нарушения со стороны судебной системы и правоохранительных органов. А теперь обратимся к статистике этого года. 60 процентов – фальсификация уголовных дел в отношении физических лиц. 25 процентов – скандалы в сфере давления госорганов на бизнес, 10 процентов – жекэхашные разборки. Как же без них? И только пять процентов – мелкобытовые скандалы между соседями или родственниками, а также на работе. За год правоохранительная система, к которой у населения итак не было доверия, деградировала до полного разрушения. Теперь наши права никто не охраняет. Ими, разве что, активно пользуются.
Лада приводила данные опросов. Убийственные данные. После её речи казалось, что люди сейчас послушают, взорвутся, высыпут на улицу. Будут требовать прав и свобод… В Гидре начнётся брожение, и она развалится. Но город продолжал жить своей безмятежной кишащей жизнью. Все знали о том, что это происходит, и все думали, что меня-то это точно не коснётся… И Лада когда-то так думала. Наверное, то, что мы так долго могли говорить обо всём, что происходит, обесценило информацию. Никого и ничем больше удивить невозможно. Ограбили кого-то? Ну и хрен с ним, кого сейчас не грабят. Суды больше не работают. А чё, они когда-то работали? Землетрясение. Подумаешь, они каждый год где-нибудь происходят. Война. Чё, прям, во Владивостоке? Правительство что-нибудь сделает. Все они так легко стали Гидрой, а все мы так легко эту Гидру терпим, потому что научились жить вопреки всему и не париться. Как будто моя конкретная жизнь настолько плоха, что сделать её хуже уже нереально. Как будто, чтобы ни случилось, я легко смогу найти, где заработать. Как будто ни у кого из нас нет ничего, ради чего стоит бороться. Как будто мы ничего не имеем, и ничего отнять у нас невозможно. Помните, как в одном фильме «Не дадим грабить народ. Что у вас взять-то, милые мои?» Но озеро денег принадлежало всем, а не одному уродцу. Университет принадлежит всем. Башня работает для всех. Мы не имеем право это отдавать, потому что иначе наша жизнь, жизнь каждого из нас станет хуже.
В четверг. Самый чёрный четверг моей жизни, я пришла, как обычно на работу, а на полу стояли ящики. Лада суетливо бегала вокруг.
– Вы уходите? – спросила я.
– Да, ты знаешь, меня пригласили в другое место. Но для тебя это огромный карьерный рост. Теперь главной в Башне станешь ты. Поздравляю.
Лада говорила быстро, не смея поднять глаза, и постоянно улыбаясь. Мне это, неожиданно свалившееся на голову «счастье» было не нужно. Я ещё толком не научилась говорить в эфире… Я этого не смогу.
– Я не останусь. Я с Вами хочу.
– Нет, тебе нужно набираться опыта. Ты на своём месте, а я уже выдохлась, я больше не могу.
– И куда вы пойдёте?
– Да там… подвернулась. Зарплата в два раза больше. В общем, для меня вполне вариант.
– Так куда?
– Гидре нужен пресс-секретарь. Решили, что я очень даже подхожу. Конечно, не всего города, только ячейки Ленинского района… Я думаю, мне это по силам…
Нет, я никогда бы не осудила Ладу. У неё дочь поступает в университет. Денег будь здоров потребуется. Просто мне страшно. Я не собираюсь здесь оставаться. Пусть и меня куда-нибудь пристроит. В Гидру – так в Гидру, мне всё равно.
– Лада, я с вами. Вам же нужен помощник какой-нибудь… И что-то типа того…
Она остановилась, посмотрела мне в глаза.
– Я спрашивала про тебя. Сказали, что ты слишком резко о них отзывалась.
– Ну и ладно, всё забудется.
– Я тоже так сказала, но мне ответили, что тебя видеть не желают вообще. Ты уж не обессудь…
На меня напала паника. Я схватила её за локоть.
– А мне что делать? Я не могу, вы сами знаете…
– Фрида, кто-то должен остаться в Башне. Кто-то должен её сохранить.
– Я не собираюсь бросаться под танк. Скоро здесь вообще денег не будет. И куда я?
– Подожди, я обустроюсь, может, тогда и позову. Сейчас нереально. Я честно спрашивала, нет возможности.
Я помогла Ладе спустить ящики вниз. Я смотрела, как поспешно она кидает их в машину. Я попала в ощущение абсолютной нереальности. Я даже осознать не могла, что произошло. Как будто передо мной только что возник динозавр и протянул мне лапу. Как будто это страшное сегодня можно пережить, а завтра всё пойдёт по-старому.
