На остановке Первая речка были незаконно снесены три киоска. Их просто схватило в охапку одно из щупалец Гидры, и выкинуло вон. Местная ячейка объясняет это тем, что у киоскёров не было документов на землю. Однако вы можете видеть – это далеко не так. Договоры аренды у вас перед глазами, они действуют до декабря следующего года.
А ещё хотелось бы отметить…
Связь прервалась. Я не поняла, почему, и стала осматривать, какой из проводков не работает. В этот момент дверь распахнулась, в эфир вползло щупальце. На его конце была Люба, моя бывшая одногрупница, любовь моего любимого Амо. В общем, неплохая девчонка.
– Привет, Люба, чё-то аппаратура глючит. Ты чего это?
– Здравствуйте, мы, как Ваш основной рекламодатель, выражаем своё неодобрение информацией, которую вы пускаете в эфир…
Люба, с которой мы проучились пять лет, смотрела на меня стеклянными глазами, как будто вообще меня не знает, как будто то, что она в Гидре, важнее всего её прошлого, университета, киосков, всего нашего города. Как будто договориться не получиться – нечего и пробовать. Я ответила ей в том же духе:
– Я всего лишь исполняю свои служебные обязанности. Мне от руководства никаких ограничений по информации не поступало.
– Тогда я хотела бы переговорить с Вашим руководством.
Если бы всё зависело от меня, я послала бы к чертям это хреново щупальце. Даже если бы мне стали платить меньше. Но… всё зависело не от меня. Я не могла распоряжаться всем одна. У меня есть Лада, которой может за меня влететь. Я выбежала в коридор, стала стучать во все двери, за которыми она могла быть, и за которыми её никогда не бывало. Сколько это длилось? Минут пять? Нет, гораздо больше. Иногда время, которое показывают часы и время, которое кажется тебе, несоизмеримы. Этот год пролетел, как будто за день. А эти чудовищные пять минут длились как будто неделю. Нет, даже больше – месяц. Нет. Всю жизнь. Меня колотил страх. За эфир, за Башню, за себя, за Ладу… И ещё за что-то, что я не могла обозначить словами. Когда напряжение приблизилось к точке кипения, к его 100 градусам по Цельсию, когда вот-вот, и я в бессилии сползла бы по стене и стала, как идиотка, посреди коридора обливаться слезами, откуда-то вынырнула Лада.
– В чём дело? Почему нет эфира? – раздражённо спросила она.
– Гидра отрубила.
Лада побелела и побежала в наш кабинет.
– Так. Это что за произвол? Вы знаете, что по закону 132-ФЗ никто не имеет право вмешиваться в частную собственность? Вы хотите, чтобы вас посадили на три года?
Нет, Лада не была так глупа, чтобы думать, что Любу (по сути, Гидру) кто-то посадит за то, что она сделала всё правильно, с точки зрения Гидры. Просто надо было им продемонстрировать, что мы тоже свои права знаем.
Люба в какой-то момент замешкалась. Но у неё была цель. Нет, не цель, вернее, задача. Даже не так. Программа. Как у компьютера. И отойти от этой программы она не могла никак.
– Мы являемся вашим основным рекламодателем и требуем, чтобы информация, прочащая нас, в эфире не появлялась.
– Ваши требования противоречат уставу Башни, федеральному закону «Об информации» и здравому смыслу. Вы проплатили только пять часов эфира. Во всё прочее время мы обязаны выдавать ту информацию, которая является актуальной и беспристрастной.
Люба сдаваться не хотела. Она потребовала показать ей Устав и федеральный закон.
– Я не обязана показывать Вам устав – это корпоративный документ, а Федеральный закон доступен любому. Посмотрите в Интернете.
– В таком случае, вы ссылаетесь на нормотивные акты, которые выдумали сами, – холодно ответила Люба.
От этой наглости Ладу перекосило. Я видела, как наливаются злостью её глаза, как руки сжимаются в кулаки. Мне казалось, ещё секунда, и Лада вцепится в эту тварь, станет рвать её на куски – на тупых никчёмных людишек.
Но она просто взяла стул, громко поставила его возле шкафа, встала на него прямо в обуви, стала копаться в бумагах. Она достала устав и тоненькую книжку закона «Об информации», пролистала устав.
– Вот, видите. Пятый пункт «рекламодатель не вправе диктовать наполнение эфира». Видите? Сама выдумала, да?
Не дожидаясь ответа, она стала быстро листать ФЗ.
– Ещё любопытный пунктик. Вот, смотрите «… никто не имеет права посягать на свободу информации. Допускается только распространение сведений, в которых заинтересован рекламодатель, за определённую плату и на фиксированный объём… Рекламодатель не вправе требовать распространения либо нераспространения иных сведений вне рамок того объёма, который он оплатил. Если кто-либо требует распространения либо нераспространения нужных или мешающих ему законных сведений, это называется цензура». А сейчас мы посмотрим, что же грозит за цензуру. Вот смотрите «… В случае доказательства в суде факта цензуры, лицо, занимающееся цензурой, получает наказание в виде лишения свободы от месяца до трёх лет».
Лада замолчала. Она выжидающе смотрела на реакцию мерзкого щупальца. И, хотя их колбасило от осознания своей неправоты, они стояли на своём, потому что должны были стоять на своём.
