– Представьте себе, ректор выпустил приказ, в соответствии с которым Гидре разрешено входить в состав руководства вуза.
– По-моему, Гидра итак лезет изо всех дыр. Чего такого-то?
Правдин обомлел. Ему было непонятно то, что я сказала, в той же мере как было бы непонятно, если бы Ботана на гостах спросила бы, кто такой Шекспир.
– … как, чего? – только и смог пролепетать он.
Я поняла, что он, наверное, видит в этом что-то страшное. Да ладно! Они же такие же люди, как мы. Слепленные-повязанные, но… Те же. Вита никогда не перестанет быть сильной, самостоятельной, непрогибаемой. Ботана никогда не перестанет быть порядочной, честной и глупой. Амо… Ах, Амо! Он никогда не пойдёт на какое-нибудь дурнопахнущее дело. О чём вы, мой обожаемый педагог? Ничего не случится. Да, нам всем не нравится, что они стали такими. Но они от этого не перестали быть теми, кого мы знали. Они не перестали быть людьми!
А Правдин всё смотрел на меня огромными, не осознающими всей широты моего заблуждения, глазами.
– Как чего… Конец. Вот что.
– Не сгущайте краски, – ответила я и засмеялась. Скорее, чтобы успокоить себя, чем его.
– Я не сгущаю. Просто если Гидра заползёт на руководящие должности, она опутает всё здание, и университет рухнет.
– Да ну. Чё б он рухнул!
– Стены не выдержат, и крыша обвалится.
Его голос задрожал. Так задрожал, что эта тревога передалась и мне.
– Не может быть такого!
– Не только может, но и непременно произойдёт.
Я окинула взглядом Правдина. Он сейчас был похож на князя Мышкина из советской постановки «Идиота». Такой же чистый, и такой же растерянный. И только в этот момент я поняла, почему рухнет университет. Человек, жизнь которого – это «Процесс» Кафки, «Лысая певица» Ионеску, «Трёхгрошовая опера» Брехта, Шекспир… Кто ещё из великих шизофреников составляет мир этого человека? Ему даже женщина не нужна, чтобы гулять по облакам. Его мир – это пугающее, ирриальное небо мировой литературы. Но жизнь – это не Гамлет, где из всех главных героев не выживает никто. В жизни никто не превращается в жука и не говорит одними гласными звуками. Жизнь не делится на мерзавцев и ангелочков. Жизнь – это всего лишь энное количество людей, которые существуют на определённой территории, пользуются достижениями всех эпох, которые были до них, и хотят всего три вещи: комфорта, безопасности и самореализоваться. Не надо думать, что Гидра – это страшное, злое, прожорливое чудовище. Это всего лишь люди, которых мы с вами знаем. Когда они поймут, что быть Гидрой плохо, Гидры не станет. Вот и всё. Не надо думать, что она сметёт университет. Университет смести невозможно! Он появился спустя 20 лет после того, как появился Владивосток. Все люди, которые живут во Владивостоке, в нём учились. Мало того, во Владивосток приезжают со всех окрестных деревень, учатся, пару лет работают, и уезжают.
Всё, что построено в городе, построено для тех, кто сюда приехал учиться. Университет – это и есть Владивосток. Уничтожить его – это значит уничтожить город. Что за глупость такая – рухнет университет? А где люди будут учиться? Это ж нереально, чтобы нигде не учились…
Все, кто стал щупальцами Гидры здесь, учились в этом университете. Они его просто не смогут разрушить! Я посмотрела на здание университета. Его позолоченная крыша отражала лучи солнца. Возле него толпились студенты. Курили, разговаривали, смеялись. Университет окружали статуи в стиле сюрреализма. Корпус, хоть и посеревший от времени, выглядел огромной нерушимой глыбой. Щупальца Гидры. Щупальца страшной, всепроникающей Гидры, на фоне университета казались тонкими лианами. Нет, не рухнет. Никогда не рухнет.
Я пришла на работу, села перед окном. Мой Владивосток… Такой офигительный. Такой большой. Такой свободный. Во что он превратился? Город, некогда раскрашенный цветной рекламой, граффити, киосками, стоящими где кому вздумалось… Город, который горел по ночам миллионами огней, а днём превращался в длинную реку из безупречных японских машин. Что с ним стало?
Его окутала паутиной эта чудовищная Гидра. Я вышла в эфир и начала:
– Вы не заметили, что наш город изменился? Вы не заметили, что на Луговой висело десять рекламных растяжек? Их сняли. Якобы они портили архитектуру города. Однако остаётся вопрос: почему реклама пива, реклама кроссовок, что они там ещё рекламировали… Портит архитектуру города, а вот аналогичная реклама новой восхитительной веры, президента, и, конечно, нашей обожаемой Гидры, размещённая на тех же носителях, не портит? Вы считаете это нормально? Вы считаете, нормальным, что в суд из десяти компаний, проплаченную рекламу которых сняли, обратились только три. И, естественно, проиграли.
Ректор Университета выпустил приказ, что на руководящие посты в университете разрешено брать только граждан, состоящих в Гидре. Преподавательский состав в шоке. Люди уверены – если Гидра будет занимать руководящие посты, она опутает здание Университета, его конструкция не выдержит, и он рухнет.
