– Ты хочешь спросить, как я тебя нашла? Не знаю, по привычке, наверное. Я вообще не слышу. А глаз у меня остался. Левый, только он уплыл на затылок. И видит немного. Хотя так лучше, сзади никто не треснет. Если хочешь по-правде, я бы это всё вообще бы не видела. Гидра проклятая город смела. Будь она проклята.
– Вита, Гидра – это ты и ещё миллион таких же дебилов.
– Как теперь мне жить? С детьми со всем этим?
– Это ты у меня спрашиваешь?
– Когда эта тварь ухнула с обрыва, я со страху разродилась. Пятерых родила. А обещали двойню. Говорят, хорошенькие. Как ты думаешь, я их прокормлю?
– Ну, естественно, нет. Еды не осталось.
– Вот и я так думаю. Куда я денусь? Наизнанку вывернусь, а прокормлю. Проклятое чудовище все сожрала, всех перемолола. Помнишь Злату, ног лишилась. Так плакала, так плакала, будто есть, куда бежать. Будто она кому нужна. А материала много осталось, можно вылепить. Она не стала ждать, пустила себе пулю в сосуд. И погасла. А ведь можно было спасти. Айдия расшиблась насмерть. В этом месиве её даже опознать было невозможно.
– Ужас какой. Помню, любила рассказывать истории про героев. Сама их выдумывала, а так верила, что аж плакала, как будто они про настоящих людей.
– Вот и я говорю, сука, лучше б её мать аборт сделала. Её счастье, что её размазало.
– Амо жив?
– Верка зато жива. Правда, искорёженная вся. Пол-лица снесло. Мозг-то ей давно отшибло, а сейчас одно ухо. Перекрутило всю. Я её видела мельком. Чуть ни стошнило. Много сейчас уродов. Но Верка всех уродливее. Местное пугало. У кого глаза остались, от неё шарахаются. У кого уши есть – стараются не слушать. Я не знаю, что она говорит. Наверное, ерунду какую-то про кружки.
– Плевать на Верку, лучше б эта дрянь сдохла. Амо как?
– А ведь красивая была, я сама на неё смотреть любила. Жалко Верку. Серый примерно как я сейчас. Только слышит немножко. Нам с ним обещали подарить новые уши и новые глаза, когда очередь остро нуждающихся пройдёт. Как жизнь потрепала. Будь проклята эта Гидра. Ты бы вот что делала на моём месте?
– Ну-ну. Тебя потрепала, а я тут здравствую. Только вот меня, в отличие от тебя, ни за что. – Вот и я не знаю. Думаю, надо сеять и сажать. Не важно что, не важно где. Надо, чтоб еда была, а глаза и уши выдадут. Прорвёмся. Ладно, приятно было тебя видеть. Пойду детей кормить. У меня их аж пять! Счастье-то какое. Будь проклята Гидра.
– Не уходи. Про Амо скажи. Как он?
Вита остановилась в дверях.
– Амо твой, кстати, не выжил. Нет, я не видела его труп. Но и его самого не видела. А он был как раз с правого боку. Из тех мало кто выжил. Из головы больше всего выжило. Влад выжил. Мало того, руки-ноги, глаза, уши на месте, куда-то заграницу свалил. Ну, я пошла, пока.
Я сейчас должна вставить что-то типа «кощунственно так говорить, но». Не вставлю. Лучше бы выжил Амо и к чертям собачим и Веру, и Виту. Вот, что она ко мне пришла? Показать свою расквашенную физиономию? Нечего было вступать в Гидру. Думать надо иногда, а не просто хвататься за жизнь любой ценой. Вопрос в том, что лицо восстановить можно, а меня – уже нет. И Амо нет. Мы никогда не будем гулять по облакам. Подождите. Как это?
Даже, если бы мне сказали, что его нет. Точно нет. Кто-то это видел. Даже если бы я видела, как это чудовище… Короче, сама это видела. Я всё равно бы не поверила. Как это – Амо нет? Я зачем-то, почему-то всё ещё есть, а он… Где он, если его нет? Это как, я всё ещё буду гореть, мечтать о встрече с ним, в бессонную полночь засыпать с мыслью, что мы проваливаемся ногами в мягкое пушистое облако, а его нет? Это всё равно, что неба больше нет. А оно есть. Посмотрите. Нежно-голубое с одинаковыми аккуратно расставленными облачками. Классическое небо, какое во Владивостоке я видела лишь два раза в жизни.
Это всё равно, что навсегда замолкли частушки. Они тоже остались. Вон, раздаётся: «Эх-ма, тру-ля-ля. Опустили короля» скрипучим старческим голосом.
Наверное, его также нет, как меня. Он, как я, может смотреть на это, усыпанное белыми облачками небо. И это всё, что он может. И это всё, что могу я. Я даже заплакать не могу, потому что из стеклянных глаз не бегут слёзы. Да и там, внутри, их давно не осталось.
«Амо, неужели ты никогда не смотрел на меня?» «Знаешь, почему, мы с Любовью тогда разбились? Я с самого начала выбрал тебя». Это всё ещё билось где-то в подкорках. Будь проклята Гидра! Его больше нет!
Я услышала, как скрипнула дверь. Чьи-то тяжёлые шаги приближались к моей голове. И, хотя самое страшное было позади, каждой своей выжженной клеточкой я боялась этих шагов.
– По-моему, реально тебя склеить, – сказал…
Он обошёл меня так, что я смогла его видеть. Амо. Это был он. Но какой-то кривой. Одна рука болталась, как плеть, вторая практически вжалась в плечо. Тело его волнообразно искривило. Его лицо расчертили морщины, а глаза поблекли. Его светлые… Такие ангельские! волосы наполовину ободрались. Но это был всё-таки он.
– Больно? – спросил он.
– Нет, – ответила я.
– Странный ты человек, сколько ни падала, всё тебе не больно, – улыбнулся он.
