Правда, двигался папа уже не так уверенно, как сначала. С ним что-то происходило. В какой-то момент Маке показалось, что Спирит весь задрожал, и эта дрожь не была похожа на выплеск ярости, скорее что-то болезненное, причиняющее ему дискомфорт. А уже в следующую секунду она поняла, что не ошиблась. Розовая вспышка ослепила, а последовавший после нее рык внес в мешанину мыслей Маки по крайней мере две определенности: во-первых, она поверила, что Спирит Албарн стал драконом (как тут не поверишь собственным глазам), а во-вторых, поняла, что бояться нужно за жизнь Соула, ибо при таких обстоятельствах силы стали неравны. И если папа в человеческом обличии контролировал силу своих атак, просто отражая удары, но не пытаясь нападать, то выросший перед ней дракон миролюбием не отличался, потому что эта громадина только что на глазах Маки едва не перекусила Соула пополам. Если бы молодой человек вовремя не отпрыгнул, то сейчас бы болтался где-то между клыками и премолярами гигантского ящера. Его громадное змеевидное тело вообще удивительно изящно и ловко двинулось по крыше, которая для дракона казалась не более чем маленьким загоном. Даже когтистые лапы почти не клацали по твердому бетону, а хвост уворачивался от проводов.
Черт! Черт! Черт!
Нужно хоть что-то сделать!
Единственное, что приходило Маке на ум, чтобы помочь Соулу остаться невредимым, да и, пожалуй, обезопасить себя — обратить того в косу.
— Соул! Превращайся! — она выставила руку, надеясь, что бывший напарник даже с помутненным рассудком отреагирует на повеление.
Хоть в этом не ошиблась. Рукоять легла как раз вовремя: драконья лапа взметнулась вверх, а потом обрушилась на то место, где только что находился молодой человек. Раззадоренный дракон не остановился и кинулся в атаку уже на Маку с косой.
А вот это было уже плохо. Значит, Спирит в облике дракона про любимую дочь сразу забыл.
Увернувшись в сторону, повелительница запрыгнула на ограждение крыши и тут же взмахнула оружием — раскрытая пасть ящера лязгнула зубами совсем близко. Девушка не знала, сквозь чье безумие стоит пытаться пробиться, чтобы остановить этот бессмысленный кошмар. Бежать с крыши было некуда, ведь если дракон последует за ней, то жертв в городе не избежать.
— Папа! Остановись! — крикнула Мака, с большим усилием отбив атаку мощных челюстей косой, но ящер, видимо, в данный момент отцовских чувств не испытывал, а вот желание похрустеть человеческими костьми — кажется, имел, потому что прекращать свои выпады в ближайшее время не собирался.
Значит, нужно попытаться докричаться до Соула.
Страха не было. Адреналин разгонял сердечный ритм и прочищал мозги, мысли неслись со скоростью света. Девушка по ограждению вдоль периметра крыши устремилась к сетке проводов на другом конце Академии в надежде, что боязнь получить разряд тока немного задержит дракона и даст ей хоть немного времени. Про риск самой поджариться на электричестве, если зверюга повредит провода, повелительница предпочла не думать.
Нырнув за угол выпирающей шахты лифта, она затаилась и сосредоточилась.
Соул-коса на мысленный зов не отозвался. Шелковая нить не дала Маке пробиться к душе и сознанию бывшего напарника. Она попыталась несколько раз, но так же безрезультатно. Тишина в ответ и ощущение безвольной косы в руках лишь убедили девушку, что загадочная субстанция блокирует все ее попытки и дело — дрянь. Нужно идти на крайние меры.
— Резонанс душ, — прошипела Мака, сжав рукоять до боли в пальцах и сосредоточившись на внутренних ощущениях.
Для дракона прошли доли секунды, для повелительницы этого было достаточно, чтобы сделать все возможное и попытаться докричаться до Соула или хотя бы понять, что, черт подери, с ним происходит. Ощущение липкой темноты охватило Маку и оплело нитями ненависти и жажды добраться до дракона.
Убить.
Раскромсать.
Получить свое во что бы то ни стало.
Других чувств, желаний или отголосков мыслей девушка не ощущала. В душе Соула не оказалось ни его самого, ни красной комнаты с роялем, никакого другого пространства или даже ощущения времени — только витиеватое переплетение нитей в черной пустоте с еле различимым ароматом можжевельника и сандала. А еще она вдруг поняла, что черный сгусток был не просто бесформенной кляксой, к душе Соула присосался червь. Нет. Гусеница с еле различимыми крючьями вместо ног.
И единственное желание этой твари — убить.
Мака почувствовала, как липкие нити коснулись ее души. Колючей проволокой врезались в край внутреннего света и принялись всасывать сознание и искажать мысли. Подменять ее желания на одно-единственное — добыть сердце дракона. Черная гусеница нервно задергалась и, перебирая крючьями-конечностями, двинулась к своей новой цели, медленно, но целенаправленно.
А вот сейчас Мака испугалась не на шутку.
За Соула.
За папу.
За себя.
Она открыла глаза и сама выскочила навстречу дракону, размахивая светящейся хрустальным светом косой, чтобы прийти в себя, чтобы испугать ящера и, возможно, отогнать его прочь:
