Сдерживаться становилось все сложнее. Побоявшись, что сорвусь, перекинусь прямо сейчас и начну рвать Волкова зубами и когтями, я развернулась и побежала по улице, благо до дома Владимира Викентьевича было уже недалеко. Надеюсь, Волкову достанет такта не заходить за мной, а просто убедиться, что я уже дошла, а то, боюсь, он сегодня все-таки пострадает.
Остановилась я, только прислонившись к двери целительского дома с внутренней стороны. Пожалуй, я сама с этим не справлюсь. Здесь мне точно нужна помощь или хотя бы совет. Вдруг это тело таким образом отвергает мою душу и еще немного – и я сойду с ума и начну кидаться на людей? Волкова было бы не жалко, но вдруг я на нем не остановлюсь и начну рвать вообще первых встречных?
Почти спокойно уточнив у вышедшей ко мне горничной, где сейчас целитель, и выяснив, что Волков ломиться за мной не стал, я опрометью бросилась в кабинет, надеясь, что моего контроля хватит удержать себя в руках хотя бы во время разговора. Правда, горничную грызть не хотелось, но вдруг это только пока?
– Владимир Викентьевич, мне срочно нужна ваша помощь, – с порога выпалила я. – Со мной происходит что-то ненормальное.
– Что именно происходит? – встревожился он.
– Я перестаю себя контролировать! – Я невольно всхлипнула. – Мне кажется, что моя звериная часть берет надо мной верх.
– И когда вы человек, и когда вы рысь? – нахмурился он.
– Я не знаю. Я давно не перекидывалась.
– Елизавета Дмитриевна, да как же это! – возмутился он. – Вы же только что обрели второй облик. Чтобы получить над ним контроль, нужно перекидываться почаще.
– Но я, напротив, боялась, что совсем не смогу себя удерживать, – растерялась я.
– Не будете перекидываться – не сможете удерживать, когда перекинетесь невзначай, – довольно жестко сказал он. – Все ваши нынешние проблемы с контролем как раз из-за этого. Фаина Алексеевна должна была вам объяснить эту опасность.
– Фаина Алексеевна не слишком щедра на объяснения. – Я начала успокаиваться, поняв, что ничего непоправимого пока не произошло. – Так что же мне теперь делать? Достаточно будет, если я пару часов побегаю в вашем саду под вашим присмотром?
Все же гулять рысью в одиночестве я не хотела. Мне самой будет спокойнее, если в случае неприятных неожиданностей ко мне придет на помощь квалифицированный маг.
– Я свяжусь с Фаиной Алексеевной, – неожиданно ответил целитель. – Мне кажется, Елизавета Дмитриевна, что в вашей ситуации моего сада будет недостаточно. Вам нужен лес.
В сад Владимир Викентьевич, уж не знаю из каких соображений, категорически запретил спускаться, но от смены облика не отговаривал, поэтому в своей комнате я перекинулась, предварительно заперев двери. Почему-то я все же опасалась, что моя агрессия не пропадет и обратится против первого же вошедшего.
На удивление спокойствие снизошло сразу, как я обернулась рысью. Раздражение на все и вся схлынуло, оставив лишь небольшую неудовлетворенность. Пришла сонная расслабленность, которой я поддалась, решив, что моему организму лучше знать, чего именно мне сейчас не хватает. Я еще подошла к окну, подумала, что если Владимир Викентьевич опасался за свои деревья, то зря, а потом легко запрыгнула на кровать, свернулась в плотный пушистый комок и сразу уснула, погрузившись в сон, как в толстую уютную пуховую перину.
И снилось мне, будто я вместе с Хомяковым делаю в саду Владимира Викентьевича огромную снежную бабу. Причем ни я, ни Николай не люди: я рысь, а он хомяк, но не такой, какого я видела при последней нашей встрече, а огромный, раза в два больше меня, и с шерстью, почему-то не пушистой, а торчащей железными иголками, совсем как у ежика. Или нет, скорее как у дикобраза: такой иголкой стрельнешь – и намертво пришпилишь противника к дереву, как бабочку к альбомному листу. Но сейчас этот огромный хомяк иголками из шерсти не стрелялся и даже ни на кого не рычал, а занимался весьма мирным делом – катал не такими уж маленькими лапками снежные шары. Пока я сделала голову, он успел прикатить два нижних, собрать их вместе и даже воткнуть ветки-палочки вместо ручек. Мой маленький шар встал на свое место, и вскоре снеговик мрачно смотрел на нас глазками-угольками.
– Мы забыли про нос! – сообразила я, огорченно поворачиваясь к Николаю и стукая лапой по его розовому носу, большому, как кофейное блюдце.
Он фыркнул, молча сел на задние лапы, достал из защечного мешка морковку и пристроил снежной бабе на верхний шар, а под нее – кривую веточку, из-за чего баба сразу стала выглядеть на редкость счастливой. И все же чего-то ей не хватало, какого-то маленького завершающего штриха.
– Ведро. Принесите ведро с ледяной водой, – неожиданно раздался голос Рысьиной.
И был он настолько раздражающим, что я подскочила на кровати и только потом раскрыла глаза и с удивлением обнаружила в своей комнате как княгиню, так и Владимира Викентьевича. А ведь я точно помню, что запирала дверь.
