Платок она не убирала, наверняка готовясь в случае отказа опять пустить его в ход, имитируя страдания. Песцов с тоской посмотрел на сцену, где мисс Мэннинг уже готовилась исполнять следующий номер.
— А почему бы вам самой не поговорить об этом с мисс Мэннинг?
— Дмитрий Валерьевич, да ведь к вашим словам она скорее прислушается, — умоляюще сказала Соболева.
Теперь стало понятно, почему ни ей, ни Песцову не нашлось места в зале: Соболева хотела планомерно его обрабатывать, что было бы невозможно ни в партере, ни в ложах, которые обе казались забитыми под завязку. Зря я обвинила её в отсутствии артистизма: как удручённо она извинялась, твердила, что никак не может взять в толк, как так получилось, что совершенно не осталось свободных мест. Впрочем, вполне возможно, что она оставляла, только перед доводами в виде шелестящих купюр или других вариантов убеждения была вынуждена с ними расстаться. Уж очень много желающих оказалось послушать мисс Мэннинг, стулья стояли даже в проходах, а единственный незанятый театральный находился в гримёрке. Кресло Соболевой из её кабинета, и то было втащено в одну из лож, и сейчас в нём сидел весьма важно выглядящий господин. Возможно, сам князь Соболев, если вдруг его сюда занесло.
Тем временем вступление проиграли, мисс Мэннинг бросила на нас недовольный взгляд и приступила к исполнению новой арии.
— Так как, Дмитрий Валерьевич?
— Давайте поговорим после концерта, — страдальчески скривился он.
— После концерта вы и думать обо мне забудете, — заскулила Соболева, готовясь опять прикрывать платком несуществующие слёзы. — Пообещайте, что попросите мисс Мэннинг, ну что вам стоит, Дмитрий Валерьевич?
— Обещаю, — сквозь зубы выдавил Песцов и раздражённо дёрнул ухом.
— И сами примете участие.
— Хорошо. Но только если не услышу ни единого слова от вас до конца концерта.
Он оскалил зубы столь угрожающе, что Соболева аж отпрыгнула, после чего он потерял к ней всякий интерес и опять уставился в восхищении на сцену. Соболева же деловито заозиралась, потом подозвала к себе мужика, в котором я узнала встретившего нас вчера, пусть он одет был уже не на старинный лад, а вполне себе современно. Начальница что-то зашептала своему подчинённому, тот в ответ недовольно забубнил. Она шикнула, наверное, опять пообещала, что уволит, и ногой притопнула, после чего испуганно покосилась на Песцова, но тот даже не дёрнулся в её сторону. Мужик вздохнул, посмотрел укоризненно и куда-то ушёл, а его начальница обессиленно прислонилась к стене. Вот так: спиритического сеанса ещё не было, а его зачинательница утомилась до такой степени, что ноги не держат.
Я в упор не помнила, любила ли я оперу раньше, в той жизни, но в этой искренне наслаждалась вокалом мисс Мэннинг. И не только я: зал заворожённо внимал переливам её голоса, не было слышно даже дыхания, не говоря уже о разговорах или кашле. Песцов так вообще подался вперёд, поедая певицу глазами и чуть ли не облизываясь. Магия не действовала только на Соболеву: она явно маялась у стены, вздыхала, поднимала глаз к потолку и шевелила губами. Возможно, подсчитывала прибыль от концерта, а возможно — время, оставшееся до его конца. В любом случае она молчала, что само по себе было замечательно.
Концерт затянулся. Программа давно закончилась, но зрители в который раз умоляли мисс Мэннинг спеть что-нибудь ещё, и она снисходила к их просьбам. Соболева начала нервно пристукивать каблуком, но замерла сразу, как только Песцов к ней повернулся, и встретила его полной неподвижностью и сладко-вопросительной улыбочкой. Рот открывать в недоуменном вопросе она предусмотрительно не стала.
На сцену неожиданно забрался какой-то хлыщ и, припав на одно колено перед мисс Мэннинг, страстно заговорил, пытаясь облобызать обе руки певицы.
— Ой, уведут, — испуганно выдохнула Соболева, подавшись к Песцову своим могучим бюстом. — Дмитрий Валерьевич, как есть уведут мисс Мэннинг. Куда же вы смотрите?
Песцов сразу развернулся от неё, чертыхнулся и скомандовал опускать занавес. Как назло, что-то там в механизме заело, он скрежетал, но ни в какую не хотел проворачиваться. Тем временем на сцене разыгрывалось целое представление. Мисс Мэннинг безуспешно пыталась выдрать руку у слишком активного поклонника её ли, её ли таланта, что, впрочем, не существенно в данном случае. Она что-то успокаивающе говорила, и с её лица не сходила улыбка, которая казалась намертво приколоченной. Но вот взгляды, которые она бросала на нас, явно были умоляющими. Песцов самолично дёрнул рукоятку, и занавес свалился на сцену, словно только и ждал, когда его наконец уронят.
— Боги мои, вы же сломали механизм, — возмутилась Соболева.
Она бросилась к рукоятке и подёргала, но та заклинилась намертво.
— Его сломали до меня, — бросил уже на бегу Песцов.
Я последовала за ним, справедливо полагая, что моя помощь может понадобиться скорее мисс Мэннинг, чем Соболевой, которая для дёрганья рукоятки переводчик не требовался.
