– А потом Волков отправился прямиком к Диме. Тот сказался больным: я предупредил сестру, что встречаться с Волковым ему в ближайшее время нельзя. Но сколько он может притворяться больным? – рявкнул на меня Ли Си Цын. – Вы же понимаете, что теперь и я пострадаю, если вас здесь обнаружат?
Я вжала голову в плечи, походя при этом не на большую грозную рысь, а на маленькую испуганную черепаху. Очень уж страшен был сейчас Ли Си Цын, который останавливаться не собирался.
– Так объясните, Елизавета Дмитриевна, почему вы тянете время? А то ведь я решу, что мне куда выгоднее сдать вас Рысьиным.
– Вы не сдадите, – обиженно сказал я.
– Почему это?
– Потому что вам со всех сторон невыгодно, – пояснила я. – Фаина Алексеевна вам в лицо скажет, как она благодарна, а на деле затаит злобу, которую выльет при первом удобном случае. Да и артефакт вы тогда не получите. Наверняка есть способы ограничить даже такое серьезное обязательство, как принятая мной клятва в отношении вас. Слово, опять же, нарушите. Уверяю вас, я не собираюсь задерживаться здесь более необходимого, и нынешняя задержка вовсе от меня не зависит. Вы же сами доверили меня господину Белочкину, вот и пожинайте плоды своей доверчивости.
– Гм… – сказал Ли Си Цын и весьма странно на меня посмотрел.
– Я уверяла господина Белочкина, что готова сдать экзамены немедленно, он же решил, что мои знания по некоторым предметам до высшего балла не дотягивают, и вот…
– По некоторым? – скептически спросил Ли Си Цын, уже не столь злой, как несколькими минутами раньше.
– Если быть точной, то по истории и географии. Я в них немного ошибалась, – смущенно пояснила я.
Путалась я не немного, но на тройку наверняка сдала бы, что не послужило бы препятствием для учебы на целителя. Но Белочкин решил перестраховаться. Честно говоря, я особо и не возражала, очень уж спокойно было у них в доме. И мне, и Мефодию Всеславовичу, который тоже не горел желанием куда-то срываться и бежать.
– Теперь не ошибаетесь?
– Кажется, нет. – Он опять насмешливо хмыкнул, и я поспешила добавить: – В конце концов, у меня еще полторы недели до начала экзаменов. Если где и ошибусь, то успею поправиться и выучить, Борис Павлович. Я понимаю, вы беспокоитесь больше даже не за себя, а за племянника, но он мальчик взрослый, выпутается.
В этом я была уверена: за время нашего общения Песцов показал себя крайне изобретательным молодым человеком. И если нам не удалось выпутаться из всех возникших неприятностей, то отнюдь не по его вине.
– У Димы есть артефакт против ментального воздействия, – неохотно сказал Ли Си Цын. – Пару разговоров с Волковым он выдержит. Но лучше бы, чтобы эти разговоры случились тогда, когда вас здесь не будет, Елизавета Дмитриевна.
Он развеял полог тишины, тяжело встал и пошел на выход, бросив короткое извинение всполошившемуся хозяину. Мол, сигнал пришел, срочное сообщение, которое не позволяет более задерживаться. Но в другой раз непременно и придет, и посидит, и даже пообедает.
– Поругались? – сочувственно спросил вернувшийся Белочкин. – Ох и тяжелый человек Борис Павлович, ох и тяжелый. Во всех смыслах этого слова. Но хороший, этого у него не отнять. Не переживайте, Ксения Ивановна, все будет хорошо.
– Конечно, Арсений Петрович, – согласилась я. – Как только я сдам экзамены, так все и будет хорошо.
– До Перунова дня никак, – расстроенно ответил Белочкин. – Но сколько там осталось-то, Ксения Ивановна?
Сколько ни осталось, хорошо бы, чтобы до этого времени ничего не случилось, а то вряд ли «хороший человек» Ли Си Цын мне спустит, если я подставлю его клан. Доброта некоторых людей имеет свои границы, и мне сегодня их четко указали.
